Под кустом молча сидели рядом Шеповалов и Асканаз. На рассвете они снова обошли бойцов батальона. Утешительного было мало: помимо убитых — свыше двадцати раненых; продовольствие было на исходе, боеприпасов могло хватить только на несколько дней…

— Влипли, одним словом… — с неудовольствием произнес Шеповалов. — Невольно приходит в голову: уж не лучше ли было погибнуть, сражаясь в окопах?!

— Нет, не лучше! — резко прервал его Асканаз. — Если мы все время будем оглядываться назад, далеко не уйдем.

— Ты прав, Асканаз Аракелович. Сейчас я думал о том, что дальше, делать, но до возвращения Остужко ничего нельзя решить. Давай-ка не будем сидеть сложа руки, соберем батальон, сделаем перекличку, поговорим с бойцами, чтобы не пали они духом.

— Вот это дело! — согласился Асканаз и затем, словно продолжая вслух какую-то мысль, неожиданно спросил: — Ты хорошо знаешь тех, кто ушел в разведку?

— Ты хочешь знать, надежные ли они люди? — спросил Шеповалов.

— Ну да.

Шеповалов кивнул головой.

Бойцам было приказано выстроиться на лесной поляне. Окружавшие поляну тенистые деревья образовали как бы естественную маскировку. Везде были расставлены сторожевые посты. К тому времени, когда пришли Шеповалов и Асканаз, бойцы были уже построены повзводно. Комбат и комиссар проходили перед рядами, стараясь запечатлеть в памяти лицо каждого бойца, словно пытаясь определить, на что способен каждый из них.

Большую часть солдат составляли русские и украинцы. Бойцов из Средней Азии и с Кавказа было не больше двух десятков. Когда проверка была закончена, Шеповалов приказал сдвинуть ряды и заговорил, став в середине образовавшегося круга:

— Дорогие товарищи, мы находимся в тылу у врага. Мы временно отрезаны от нашей дивизии. Не стану скрывать — положение у нас трудное. Но в жизни не бывает безвыходных положений. Мы с батальонным комиссаром решили вчера вывести роты из окопов и пробиться в лес, чтоб спастись от уничтожения и организовать сопротивление врагу. От вас требуется соблюдение строжайшей дисциплины и верности воинской присяге. Мы должны победить врага и победим его!

Шеповалов говорил уверенно. Асканаз подумал немного, затем стал рядом с Шеповаловым и, окинув глазами бойцов, сказал:

— Товарищи, ни на минуту не забывайте о том, что, в каких бы условиях мы ни оказались, мы являемся защитниками нашей великой родины! Противник стремился любой ценой уничтожить нас — и не смог. Но он не отказался от своего плана. Фашисты хорохорятся сегодня, но им несдобровать, если мы не будем забывать о том, что стоим на нашей земле и являемся ее хозяевами. Мы постараемся поскорее соединиться с нашей родной дивизией. Успех этого зависит от нас самих. В каком бы тяжелом положении мы ни оказались, поклянемся остаться верными родине!

После комбата и комиссара выступили командиры рот и бойцы.

Шеповалов придал бойцов третьей роты к первой и второй ротам, укомплектовал санчасть. После этого, оставив наблюдателей, приказал батальону двигаться вперед.

…К вечеру батальон успел уже отойти довольно далеко от предыдущей стоянки. Шнырявшая в лесу фашистская разведка не рискнула углубиться далеко в лес.

А Остужко все не было. Асканаз начинал уже тревожиться. Он подумал о том, не предложить ли Шеповалову послать новую разведку, но все-таки решил выждать еще немного. Как пройдет эта ночь? Сильная усталость свалила его, и он, лежа под деревом, с горечью думал, что скажет Денисов, когда узнает, в каком положении очутился батальон.

— Товарищ комиссар! — донесся до него голос Браварника.

— Ну, в чем дело?

— Товарищ комиссар, вы же целые сутки в рот ничего не брали. Вот ваш паек, мне из хозчасти выдали.

— Хлеб с колбасой… А почему не сухарь и рыбные консервы?

— Вам такой паек полагается, товарищ комиссар.

— Отнесешь сейчас же это в санчасть, отдашь раненым!

— А как же вы, товарищ комиссар? Вот у меня сухарь остался, может, покушаете?

Чтоб не обидеть бойца, Асканаз взял сухарь, но нервы его были так напряжены, что он не смог проглотить ни кусочка и положил его в карман. Желая проверить, все ли получили положенный паек, Асканаз решил обойти людей.

Собравшись группами, бойцы о чем-то спорили. Иногда доносились и ругательства. Темнота мешала разглядеть лица спорящих.

— Товарищи, да где же ваша совесть?! — взывал кто-то. — Два пайка сухарей стащили! Отдайте обратно, ведь Колька без сухаря остался.

— И такой вот шкурник небось бойцом себя почитает! — раздался возмущенный голос Коли Титова. — Сожрал чужой паек, а завтра о воинской чести разговаривать будет!

— Да брось ты, какая уж воинская честь у нас осталась?! Взяли и бросили нас прямо в пасть фашистам! Не завтра, так послезавтра всем нам капут будет!.. Комиссар-то у нас из профессоров, думает, что и здесь ему лекционный зал, речами нас кормит… Нет, брат, ты мне покажи, как фашисту голову свернуть, а то… Другой нужен был Шеповалову комиссар, опытный в военном деле…