Голос у бойца был хриплый, осевший. Время от времени он умолкал, потягивал носом и с хрустом жевал что-то, по-видимому, пайковый сухарь.

— А все-таки, товарищ Поленов, язык у тебя без костей! — раздался голос Коли Титова. — Не забывай, что ты — советский солдат!

— Ой, Колюшка, не надо меня агитировать! Ведь ты сам ругался, что тебя сухарным пайком обделили. Из-за сухаря всех по отцу-матери обложил. А я, товарищ дорогой, я за весь Советский Союз душой болею!

— Видно, как ты болеешь, прямо высох весь от тоски: вместо того, чтобы помогать товарищам, разговорчики тут разводишь…

— Ну ладно, возьми мой паек, не плачь: я только половинку отгрыз… — воскликнул Поленов.

— Поглядите, какой добросердечный! — послышался насмешливый голос. — Сам и хапнул, наверное, два пайка зараз, а теперь хочет удивить нас: смотрите, мол, какой я добрый…

— А ну, заткнись! — обозлился Поленов.

— Давай, давай сюда твой сухарь! — раздался голос Коли Титова. — Нет у меня времени заниматься моралью, я голоден.

— Бери уж, бери, а то из-за одного сухаря бог знает что на товарищей наплел!..

— Так ведь меня обида взяла не за сухарь, а за дружбу! — возразил Коля. — Товарищ за товарища жизни не должен жалеть, а тут сухарь…

— Это ты правильно сказал. Вот если наше начальство правильную линию возьмет, тогда и выведет нас из этой западни, а не то мы все здесь перегрыземся! А дружба в деле себя показывает. Разве плохо мы дрались с фашистами? Ловко выскочили из этого проклятого окружения!

— Прямо не верится, ребята, что мы остались живы!.. — воскликнул кто-то.

— Если мы живы, то благодаря Шеповалову и комиссару, который так не нравится товарищу Поленову! — вмешался снова Коля Титов. — Когда комиссар приказал пропустить танк, у него расчет был оторвать автоматчиков от танка. А как остались автоматчики лицом к лицу с нами, мы и сбили с них спесь!

— Ну, запел свое! Ты что, к комиссару в адвокаты нанялся? Вот возьмут тебя завтра фашисты за грудки, посмотрим, как ты запоешь. Что вы за люди, не понимаете критику.

— А ты разводи свою критику, когда вернешься в колхоз. А здесь армия, пойми наконец, товарищ Григорий Поленов! — повысил голос Титов.

— Молодец, Колюшка, вижу я, что у тебя хорошо варит котелок. Тебе бы теперь лейтенантом быть. А вот, того не понял, что я тебя проверяю!

— Да отвяжись ты от меня. Вот навязался ревизор на мою голову! Не выводи меня из терпения, слышишь, не то так обревизую тебе бока, что…

— Эх, Коля, боюсь я, что заржавеет у меня винтовка, честное слово, надоело мне малину собирать, душа боя просит…

В это время к бойцам подошел Асканаз. Им владело только одно страстное желание — сохранить боеспособность батальона.

Напряженно думая об этом, он повелительно произнес:

— Смирно! Пусть выступит вперед старший.

Четко ступая по отсыревшей земле, Поленов выступил вперед и отрапортовал:

— Товарищ комиссар, шестеро бойцов второй роты ужинают и готовятся отдыхать. Докладывает боец Поленов.

— Плохо же вы готовитесь отдыхать! — резко сказал Асканаз. — Подняли шум на весь лес… Все получили положенную на ужин норму?

— Точно так, товарищ комиссар. Относительно одного пайка недоразумение получилось, да мы его уже уладили. И кто сейчас думает о пайках? Лишь бы удалось скорее выбраться из этой западни!

— Ну, трудностей впереди еще много. Вольно.

В темноте Поленов смутно видел фигуру Асканаза. Ему хотелось оправдаться перед комиссаром (Поленов предполагал, что комиссар слышал его), но он смешался и не находил слов.

Велико же было его удивление, когда Асканаз, положив руку ему на плечо, спросил:

— Так у тебя душа боя просит, да?

— Товарищ комиссар, честное слово…

— А ведь говорят, что из болтунов плохие вояки выводят!

— Уж вы простите меня, товарищ комиссар… Дайте мне самое трудное задание: головой отвечаю…

— Ладно. Свободен.

В наскоро вырытой землянке сидели рядом комбат, и его комиссар.

Шеповалов оторвал клочок газеты, ссыпал последнюю махорку и скрутил «козью ножку». С сосредоточенным видом втягивая дым и медленно выпуская его из ноздрей, он слушал Асканаза.

Близился рассвет. У входа в землянку послышался какой-то шорох. Через минуту, нагнувшись, вошел адъютант Шеповалова.

— Товарищ комбат, Остужко вернулся.

Шеповалов и Асканаз вскочили с мест. Вошел Остужко.

— Ну, как? — спросил Шеповалов.

— Все в порядке, товарищ комбат.

— Молодец! — И Шеповалов стиснул разведчика в своих объятиях.

— Ну, садись, садись, передохни немножко, потом расскажешь все подробно, — сказал Шеповалов.

Остужко отдышался и начал рассказывать. Лица обоих командиров, освещенные колеблющимся светом свечки, все больше и больше светлели.