Объявили привал. Шеповалов, Асканаз и Долинин сели под раскидистым деревом, привалившись к его стволу.

— Часа два отдохнем, и я пожелаю вам доброго пути, — задумчиво сказал Долинин. — Пока — конечный пункт Краснополье, а уж оттуда… прыжок к дивизии!

— Краснополье…

Асканаз не смог закончить. Грянул взрыв, и два прожектора залили лес потоками света. Встревоженные бойцы быстро построились. При ярком свете видны были их усталые, запыленные лица, истрепавшаяся, разорванная одежда.

Приходилось прервать отдых.

— Напали, поганцы, на наш след, — сказал Долинин, поглаживая густые усы. — Нет смысла открывать ответный огонь, тем более что мы не знаем ни численности врага, ни рода его вооружения. Это мое мнение, а как полагаете вы, товарищ комбат и товарищ комиссар?

— Мы тоже так считаем, — отозвался Шеповалов. — Весь вопрос в том, как бы незаметно отойти…

Обстрел прекратился. Но вскоре тишина была нарушена хриплыми звуками громкоговорителя.

— Ого, за агитацию принимаются!.. — отозвался Долинин. Видно было, что этот трюк для него не является новостью.

Тем не менее батальону было приказано оставаться в боевой готовности.

Вначале трудно было что-либо различить, но постепенно слышимость улучшилась.

— Советские солдаты! — говорил кто-то по-русски, но с нерусским акцентом. — С вами говорит представитель немецкого командования. Вы окружены со всех сторон. Знайте, что главные силы вашей армии разгромлены. Большая часть оставшихся в живых добровольно сдалась в плен и по приказу нашего фюрера отправлена в Германию, где спокойно ожидает отправки домой. Со дня на день ожидается взятие Москвы. Вы упорствуете совершенно напрасно. В последний раз предупреждаю: сложите оружие и сдавайтесь. От имени фюрера обещаю сохранить вам жизнь.

По приказу Шеповалова и Долинина несколько разведчиков отправились выяснить, какие силы брошены против батальона. «Представитель немецкого командования» продолжал говорить, когда к Шеповалову подошел Титов и, получив разрешение, обратился к комбату:

— Товарищ комбат, нет сил терпеть! Разрешите мне с моими ребятами подобраться к громкоговорителю и прекратить этот вой.

— Терпение так же необходимо бойцу, как смелость, — покачал головой Шеповалов. — Терпи, казак… А своим парням скажи, чтобы глядели в оба.

А голос продолжал выкрикивать в рупор:

— Русские партизаны тоже убедились, что борьба в тылу является бессмысленной. Они группами сдаются нам в плен. Сейчас с вами будет говорить ваш товарищ, красноармеец Григорий Поленов. Он сегодня утром сдался нам в плен и сейчас расскажет, как ему живется у нас.

У Титова потемнело в глазах, точно около него разорвалась бомба. Он шагнул было к Асканазу, но, видя искаженное гневом лицо комиссара, замер на месте. Шеповалов презрительно мотнул головой в сторону рупора:

— А ну, послушаем, как будет заливать…

— Товарищи! — послышался голос из рупора.

Все напрягали слух, но трудно было определить, действительно ли говорит Поленов, из рупора неслись хриплые звуки.

— Товарищи… — послышалось снова. — Я сегодня утром добровольно сдался в ближайшем селе командованию немецкого гарнизона. Ко мне отнеслись очень хорошо, дали мне новую одежду и сытно накормили. Сказали, что я могу жить в любом селе, где только пожелаю. «Дадим тебе, говорят, землю, паши и сей себе на здоровье». Я убедился, что выстоять против мощной немецкой армии нам не под силу. Я видел, как сотни и тысячи наших бойцов добровольно сдаются в плен. Так что, товарищи, советую опомниться, сдаться в плен, зачем зря свою кровь проливать.

Терпение Титова истощилось. Быстро шагнув вперед, он молящим голосом произнес:

— Нельзя же так, товарищ комбат, товарищ комиссар… Этого подлеца нужно схватить и расстрелять перед всем батальоном!

Долинин положил руку ему на плечо и внушительно сказал:

— Фашисты очень обрадуются, если узнают, что среди нас есть люди, поверившие в их вранье. А ты — боец Красной Армии, твое поведение должно вызывать гнев у врагов, а не радовать их.

Но Титов не мог успокоиться.

— Так вы ж не знаете, товарищ Дядя, ведь этот подлец был бойцом нашего взвода!..

— Знаю… Посмотрим, что он еще скажет.

Ярость душила Титова.

— Итак, предупреждаю в последний раз… — снова послышалось в рупоре. — Вы выслушали вашего товарища. Даю вам пять минут. Пришлите вашего представителя, чтобы договориться с нашим командованием об условиях сдачи. В противном случае…

Выстрелы заглушили громкоговоритель. Начался сильный орудийный обстрел. Подбежал запыхавшийся разведчик и доложил, что против батальона действует специальный карательный отряд. С тыла его, видимо, атакуют советские части.