Ашхен напомнила мужу, что не время медлить. Пока она одевала Тиграника, Тартаренц горестно глядел то на кровать с двумя подушками в изголовье, то на освещенную лучами утреннего солнца Ашхен, которая казалась ему сейчас бесконечно прекрасной. Прощай теперь мягкая постель, прощай жена и мирная жизнь!.. Он молча умылся и сел завтракать.

Усадив Тиграника к себе на колени, Ашхен поила его чаем.

Тартаренц поспешно доел яичницу и взял Тиграника на руки. Мальчуган как будто почувствовал, что ему предстоит разлука с отцом: закинув ручонки за шею Тартаренцу, он покрывал поцелуями его лицо.

— А ну покажи, как ты любишь папу, сынок?

Широко раскинув ручонки, Тиграник со смехом приговаривал:

— Вот столько, папа, во-от столько!

— Ну, теперь иди к маме, Тиграник. Я ухожу, больше не увидишь своего папу…

— Ну, зачем говорить об этом ребенку?! — остановила его Ашхен.

— Да разве он понимает что-нибудь?

— Дети в этом возрасте очень чутки и впечатлительны. Он запомнит твои слова и будет их все время повторять… Нет, Тиграник, милый, папа шутит: он скоро вернется и привезет тебе игрушек и конфет, — обратилась к ребенку Ашхен.

Она хотела взять Тиграника, но тот обвил ручонками шею отца и захныкал:

— Не-е, не хочу… Не уходи, папа…

— Вот видишь, Ашхен-джан?.. Я же не из-за себя…

— Хорошо, хорошо… К чему говорить об этом?..

— Я к тому говорю, что я из-за ребенка не хотел… Вот видишь, не хочет оторваться от меня!

У Ашхен сжалось сердце, когда она увидела, как ребенок прижимается к отцу, поднимая плач, когда она пытается взять его на руки.

Был уже восьмой час, Тартаренц мог опоздать. Ашхен шепнула какое-то обещание ребенку и быстро взяла его из рук отца.

— Не-е, не хочу, не хочу! — забился в ее руках Тиграник.

— Ну, хватит! — прикрикнула наконец Ашхен.

— Не надо, Ашхен… не могу я слышать, когда ты сердишься на ребенка… — пробормотал Тартаренц.

Ашхен кое-как отвлекла внимание ребенка. Тартаренц перекинул на спину свой небольшой рюкзак и с минуту неподвижно стоял посреди комнаты.

— Ну, Ашхен… На тебя оставляю…

Ашхен поцеловала мужа и с ребенком на руках долго стояла на улице, глядя ему вслед. «Больше не увидишь папу…» Зачем было говорить это? Она вернулась в комнату и, старательно прибрав вещи мужа, приготовилась пойти в госпиталь.

Гарсеван с тревогой ждал рассвета. Холодный предутренний ветер нес с моря вместе с шелестом волн какие-то странные звуки, похожие не то на человеческий стон, не то на жалобный птичий клекот.

Уж свыше двух недель Советское Информбюро оповещало весь мир о боях на Керченском полуострове. С 11 мая фашистские войска предпринимали на этом фронте ожесточенные атаки, встречая упорное сопротивление советских войск.

Стояли уже последние дни мая. Ночью Остужко сообщил командирам взводов и отделений, что получен приказ оставить полуостров и занять новые позиции на другом берегу. Для того чтобы обеспечить планомерную эвакуацию, арьергард должен был любой ценой сдержать противника, пока не получит приказа отойти.

Рота Остужко включена была в состав арьергардных частей. Она должна была удержать участок фронта приблизительно на расстоянии километра от пролива. Эвакуация началась в полночь. На рассвете роту ждали тяжелые бои.

Армию, которая в течение двух недель сдерживала противника, возглавлял Денисов. Простившись в Тбилиси с Асканазом, он оттуда же отправился принимать свою новую часть. Залечив раны, полученные в боях под Москвой, Остужко по совету Марфуши добился перевода в армию, которой командовал Денисов. Он был назначен командиром роты; Марфуша работала санитаркой в полку. Рота Остужко состояла большей частью из русских бойцов, но получила пополнение в Керчи; в ней были и украинцы, и армяне, и азербайджанцы, и грузины.

В роте Остужко оказались и Гарсеван с Аракелом и два сына Ханум — Унан с Айказом.

Знакомясь с бойцами своей роты, Остужко тотчас же обратил внимание на Гарсевана. Командиру роты пришлись по душе мужественная осанка уроженца Двина, его дисциплинированность и смекалка. Через несколько дней он представил Гарсевана к утверждению в звании сержанта и назначил командиром отделения.

— Когда мы дрались под Москвой, у нас был чудесный комиссар армянин, Асканаз Араратян. Знаешь такого?