— Успокойся, мы отправим кого-нибудь на поиски, — утешают женщину островитяне. — Да найдется твой Джон, не мог он уйти далеко, — добавляют они и похлопывают женщину по плечу.

Но женщина не успокаивается, а воет все громче; ее поднимают на ноги, помогают сесть на скамейку. Почему она не может просто молчать и молча принимать то, что предлагает ей жизнь? Марта не в силах слушать. Она знает, что ни слезы, ни похлопывания по плечу сейчас не помогут, потому что сейчас необходимо действовать.

Марта направляется к толпе людей и ищет Дэвида.

— Пропала моя собака, — сообщает она.

Взгляд Дэвида отвечает: и что? Нашла время беспокоиться о собаках.

Марта продолжает:

— Может быть, она с мальчиком? Они знакомы, часто играли вместе. Я могу поискать.

— Ты? — удивляется Дэвид, но не успевает возразить, потому что это делает голос за его спиной.

— Нет, — говорит голос, — Марта не пойдет.

Теперь удивляется Марта, потому что голос принадлежит Берту.

— Я пойду, — предлагает Берт.

Дэвид переводит взгляд с мужа на жену и с жены на мужа, после чего кивает головой.

— Хорошо, но не один. Кто-нибудь должен пойти с тобой. — Дэвид внимательно смотрит по сторонам.

Марта тоже смотрит и видит своего брата; видит намерение брата. Нет, только не он! — беззвучно кричит Марта.

Сэм поднимает руку, как прилежный ученик.

— Хорошо, идите, Берт и Сэм, — кивает Дэвид. — Но будьте осторожны. Положение может измениться в любой момент, а нам всем необходимо покинуть остров целыми и невредимыми.

— Покинуть? — охает Марта так громко, что все взгляды поворачиваются к ней. В этих взглядах читается мысль: она еще не знает.

— Да. Тут оставаться нельзя.

— И куда мы направимся? — спрашивает Марта.

— В безопасное место, — отвечает Дэвид и, ничего не объясняя, поворачивается к Берту и Сэму: — Возвращайтесь к двенадцати. В полдень начнем эвакуацию.

Мужчины кивают. В глазах Берта Марта видит ужас, а в глазах Сэма — неприкрытый вызов: Сэм молод и не верит, что когда-нибудь умрет.

Марта смотрит на море, алмазы которого потухли.

Темный край водорослевого пояса чуть колышется.

А вдали, за ковром из водорослей, покачиваются две белые точки.

Когда я только-только просыпаюсь, ощущая мягкие объятия сна, то облегченно вздыхаю. Все это мне просто приснилось. Но когда я открываю глаза, мир вокруг ослепляет, и я вспоминаю о вчерашнем дне.

Порядка событий не изменить.

Бульон засох на столе, серая масса въелась в простыню, окно в потеках, а я понятия не имею, сколько прошло времени.

Вокруг разливается тусклый свет, который говорит лишь о том, что сейчас не ночь.

Собака исчезла.

Я зову ее, но она не откликается.

Смотрю на море и за тенью водорослевого ковра вижу два удаляющихся судна.

Это «Тристания» и «Виолетта».

Они знакомы мне с детства: я много раз бывал на их борту, хотя это очень не нравилось маме. Она стояла во дворе и ворчала: нет, ну вы посмотрите на него, нашел развлечение для ребенка! Отец брал меня с собой и показывал, как серебристых рыбин поднимают из воды и кладут на дно лодок умирать.

А сейчас эти лодки уплывают, унося с собой все, что только можно, и осознание этого ударяет меня кулаком в живот. Я здесь один.

Про меня забыли.

Мои односельчане увезли игрушечные кораблики, резные бычьи рога, украшения, подаренные бабушками… и даже выпавший зуб в деревянной коробочке.

Эти вещи оказались важнее меня.

Но мы — дети королевских стражников, пиратов и китобоев…

И мы ничего не боимся.

На борт Марта поднялась одна.

Вчера в полдень Дэвид сказал:

— Нам пора отправляться.

Джон, Сэм и Берт не появились.

Сопротивление было бесполезно; пора отправляться, — сказал Дэвид. — Позже мы еще раз подплывем к острову.

Кто-нибудь подплывет, обещаю.

Мы не можем рисковать жизнями всех тристанцев ради них троих.

Сопротивление было бесполезно; к тому же Марта верила, что Берт, Сэм и Джон вернутся раньше, чем все островитяне переберутся на рыболовецкие суда, до которых еще нужно было доплыть на лодках группами по десять человек.