Я очень сильно напряглась. Настолько, что не заметила, как забыла дышать. Когда же автобус начал закрывать двери, я едва сдержалась, чтобы не спрятать своё лицо в ладонях. Я в запертом пространстве! Одна в окружении множества оригиналов! Но это не шкаф с гвоздями… Всё будет хорошо… Всё будет хорошо… Всё будет хорошо…

Стоило автобусу сдвинуться с места, как моё напряжение начало отходить на второй план. На первый проступил неожиданный восторг: я никогда прежде не передвигалась на такой высоте над землёй, на такой огромной машине, с таким большим окном, которое, наверное, может выдавиться наружу… Я отпрянула от окна, но потом решила, что это глупость, и вернулась к нему с мысленной установкой: “Тебе нечего бояться. Самое страшное позади. Это просто дети оригиналов. Просто взрослые оригиналы. Просто окно, которое точно не выдавится, иначе выдавилось бы уже давно, ещё до твоего появления в этом автобусе. Впереди Стокгольм. Ты увидишь Стокгольм, одиннадцать тысяч сто одиннадцать! Представляешь?! 11112 и 11110 ни за что бы не поверили в такое…”.

От мыслей об ушедших друзьях мне резко стало грустно. Но я сразу же попыталась подбодрить себя замечанием о том, что кресло сбоку от меня никто не занял, а значит мне не придется весь путь до Стокгольма прятать свои бездушные глаза под кепкой.

Вскоре я с головой ушла в поглощение глазами тех картин, которые показывало мне автобусное окно. Благодаря этому интересному занятию, дарящему столь много необыкновенных впечатлений, я почти забыла переживать.

Автобус несколько раз останавливался в разных городах, названия которых красовались на прямоугольных табличках при въезде в них, что я поняла по словам девочки, сидящей напротив – она зачитывала название каждого города и сообщала сидящему рядом с ней мальчику, в какой именно город въезжает наш автобус.

На первой остановке никто в автобус не зашел и никто из него не вышел. На второй вышли мужчины, сидевшие на первых креслах, и зашел один совсем старый оригинал. На третьей остановке вышла женщина с детьми. Девочка на руках у женщины заулыбалась мне и помахала рукой, пока её уносили к выходу. Растерявшись, я едва улыбнулась и взмахнула рукой ей в ответ, но поспешно вернула своевольную руку обратно себе на ноги и, посмотрев на неё, отчего-то расстроилась и начала водить пальцами по грязному лейкопластырю на своих сбитых пальцах. Вскоре на улице послышались радостные возгласы. Выглянув в окно, я увидела, как дети и женщина обнимаются с каким-то очень высоким и широкоплечим мужчиной, на фоне которого все они выглядели очень маленькими и хрупкими. По крикам детей я поняла, что это и есть отец семейства, появление которого на автостанции, видимо, стало для них приятным сюрпризом.

Автобус снова тронулся и оставил эту красивую семью оригиналов позади. Я с облегчением выдохнула: в салоне стало меньше людей и совсем не осталось самых шумных из них – детей.

Виды за окном поражали моё сознание. Конечно, я видела фотографии в мониторе компьютера наставника Баркера и картинки в учебниках по географии, но увидеть подобное собственными глазами было поистине чем-то невероятным: горы, реки, какие-то животные – наверное, коровы, и точно овцы, козы, и даже пара лошадей, – необычные автомобили, странные знаки на железных столбах, поражающие своей архитектурой города, много разноцветных огней, расплывающихся в окне из-за проливающегося снаружи дождя. В салоне было немного прохладно, но кофты мне всё ещё хватало для того, чтобы чувствовать себя комфортно при такой температуре воздуха. После седьмой остановки, на которой в салон зашли пять молодых девушек, один мужчина и один подросток со странными волосами малинового цвета, и ещё более странными железками, торчащими прямо из его губ, я не заметила, как начала дремать и вскоре впала в глубокий сон, что не стало для меня удивительным, ведь я не спала всю прошедшую ночь и при этом преодолела большое расстояние пешком, в дополнение к чему испытала внушительную дозу стресса за достаточно короткий промежуток времени. Моему организму просто необходимо было отдохнуть, так что он взял для себя тайм-аут не посоветовавшись со мной.

Когда я проснулась, электронные часы, горящие красным светом на потолке чуть дальше по коридору, показывали пять часов ровно. Серость за окном сгустилась ещё больше, спина вдруг разболелась – не стоило мне опираться на нее в одном положении так долго, побои ещё некоторое время будут давать о себе знать именно тягостным нытьём спины. Упершись лбом в кресло напротив, я тяжело выдохнула – спина меня сейчас явно не щадила. В такой позе я проехала ещё примерно пять минут, после чего, почувствовав остановку автобуса, выглянула в окно. Мы снова въехали в какой-то город. Женщина из кассы сказала, что в Стокгольм автобус прибудет ровно в полночь – нельзя пропустить этот момент, а значит, лучше больше не засыпать.

В салон зашли трое: двое мужчин старше тридцати лет и одна женщина, ещё более старшая. На женщине была странная безрукавка ядовито-зеленого цвета. Мужчины расположились на местах, на которых прежде сидела женщина с детьми, а женщина в безрукавке стала подходить к каждому, кто был в салоне – она у всех требовала предъявить свои билеты. Все протягивали ей что-то, она что-то возвращала им назад. Я напряглась и на всякий случай достала из внутреннего кармана кофты глянцевую картонку и металлический кружок, которые выдала мне женщина из кассы.

– В каком веке мы живём? – проворчал один из мужчин, от которого несло резким, неприятным запахом, похожим на тот, который иногда исходил от наставника Баркера, когда накануне он слишком много пил из своей фляжки. – Когда уже врубят электронную систему?

– Ты же в курсе, что со следующего месяца будет работать обновленная система, вот тогда и прекратится твоё ворчание на тему контролёров.

Женщина подошла к ним, взяла у них что-то, что-то вернула. Я не смогла увидеть, что именно. Поэтому решила просто предоставить ей сразу всё: металлический кругляшок прикрыла картонкой и таким образом протянула ладонь. Она взяла только картонку. Отсканировала её странным аппаратом и вернула мне. Металлический кругляшок ей не понадобился. Она дошла до конца салона, разбудила подростка со странной аппаратурой на ушах, попросила его предоставить билет. Значит, глянцевая картонка и есть билет. Я повнимательнее присмотрелась к нему, но в этот же момент над моей головой грянул небесный гром, и я неосознанно поспешила спрятать заветный билет во внутреннем кармане кофты, не забыв спрятать и металлический кругляшок.

– Фолке, слышал новости о том доме уродцев, о Миррор? – вдруг прохрипел один из двух зашедших на этой остановке мужчин, тот, который сидел у прохода, по диагонали от меня. По коридору между нами, по направлению к выходу из автобуса, прошагала женщина, проверяющая билеты. Я вся сжалась: они знают о Миррор, хотя мы уже отъехали от него так далеко!

– Да все уже знают, – отозвался другой мужчина, выглядящий более спокойным.

Он сказал “все знают”?!

Я едва сдержалась, чтобы не начать оглядываться по сторонам, чтобы проверить, не сверлят ли моё место любопытными и неоспоримо-одухотворенными взглядами все присутствующие здесь оригиналы.