– Что думаешь по этому поводу?

– Какой-нибудь несчастный случай, должно быть. Бедняги.

– А я думаю, что туда им всем и дорога! Прямо в пекло, прямиком в пучину огненной геенны! И людям, что там работали, и тем более этим существам, клонам! По-другому не могло и быть, ведь само существование этих уродцев противоречит самой природе!

– Успокойся, Ларс, успокойся. Не забывай, что ты в общественном месте. Не стоило тебе пить сегодня…

Мужчины резко замолчали. Я же натянула козырек кепки на самые глаза и слегка приспустилась на кресле, уверенно проигнорировав болящую спину.

Этот оригинал очень сильно ошибался по поводу пекла. Туда клонам путь закрыт – вход исключительно для оригиналов. Мы ведь бездушны, а путешествовать по параллельным мирам могут только души. Зато по этому миру у нас, как выяснилось, есть возможность перемещаться…

Громкие оригиналы вышли уже на следующей остановке, случившейся через полчаса. А я всё продолжала думать о душах миссис Франссон, миссис Маттссон, миссис Лундберг, мистера Еклунда… О душе Джерома Баркера. Они, должно быть, разминутся в потустороннем мире. Не может ведь душа Баркера попасть в пекло. Как не могут попасть в рай все остальные души оригиналов, обитавших в Миррор. Такие же правила загробного мира? По делам их воздастся им? Я не желала никому пекла. Даже тем, кто пытал меня. Просто расставляла факты по полочкам. Согласно этим фактам, наставник Джером Баркер не мог угодить в неправильное место, хотя при жизни, похоже, он пару раз и заблуждался, и попадал “не туда”: сначала на войну, потом в Миррор…

Куда попаду я?

Автобус остановился в 00:09. Я уже всерьёз начала переживать из-за того, что полночь уже миновала, а автобус всё продолжал движение: по тем огням, что развернулись за окном, было ясно, что мы въехали в очень большой город, название которого я не рассмотрела на въездной табличке. Когда же в салоне включился свет и водитель по громкоговорителю объявил, что мы прибыли в Стокгольм и этот пункт назначения является конечным, с моих плеч словно целая гора свалилась.

Я вышла из автобуса вместе с пятнадцатью оригиналами, сразу же разошедшимися в разные стороны. Ещё до того, как сесть в этот автобус, я понимала, что мне некуда идти – конечного пункта назначения у меня нет. Поэтому, оказавшись на улице, я не почувствовала растерянности, хотя сразу же ощутила дискомфорт из-за места, в котором очутилась. Несмотря на позднее время суток, электрических огней, машин и оригиналов здесь было столько, что моя голова могла бы закружиться от всего этого пульсирующего и движущегося разнообразия. Впрочем, я быстро смекнула, что меня больше подкашивают голод и жажда, нежели большое скопление оригиналов и огней. Надев на голову капюшон и пряча под кепкой глаза, способные выдать моё бездушие, я зашла в здание автостанции, после чего интуитивно зашагала в сторону аромата еды. Так я оказалась у необычного помещения, подписанного словами “Круглосуточное кафе”. Я понимала, что такое “круглосуточное”, но не знала, что такое “кафе”, хотя это слово отдаленно сочеталось со словом “кофе”. Увидев, как высокий и бритоголовый оригинал протягивает женщине деньги, в ответ на что она отдает ему что-то съестное, я быстро смекнула, как работает эта система.

Подойдя к витрине с едой, я начала читать незнакомые мне названия странных блюд: “пирожки с повидлом”, “пирожки с картофелем”, “пирожки с творогом”, “пирожки с грибами”…

– Чего пожелаете? – женщина старше тридцати пяти лет, блондинка в странной голубой шапочке и такого же цвета униформе приблизилась ко мне с другой стороны витрины.

Сдвинув брови, я заговорила уверенным тоном, но не стала смотреть на собеседницу, чтобы не встречаться с ней взглядом:

– Можете дать мне еды на все эти деньги? – я протянула собеседнице сотку, пятидесятку и три пятерки. Пересмотрев их, она сказала:

– Хватит на двенадцать пирожков и двенадцать порций чая. Сами видите, цены у нас кусаются.

Я сдвинула брови, не поняв, что может значить выражение “цены кусаются”.

– Вам каждого пирожка по одному?

– Да, давайте по одному, – поспешно согласилась я.

В итоге женщина отдала мне бумажный пакет с двенадцатью пирожками и двенадцатью маленькими бутылочками, содержащими в себе неизвестный мне напиток, однако подписанный вполне знакомыми мне словами “зеленый чай”. Когда я уже хотела отходить, женщина окликнула меня. Испугавшись вероятности разоблачения, я едва заставила себя обернуться.

– Возьмите сдачу, полторы кроны, – с этими словами она протянула мне сплюснутые металлические кругляшки, похожие на тот, что мне вручила распространительница билетов на первой автостанции.

– Спасибо, – на выдохе отозвалась я и, не зная, что это ещё за “сдача” такая, приняла в руки странные предметы. В этот же момент я увидела на груди этой оригинальной женщины бейдж со словом – может имя? – Бенедикта.

– Мы хоть и круглосуточное кафе, эту неделю работаем только до часа ночи, поэтому, если вдруг понадобится туалетная комната, знайте, что благодаря недавней перепланировке, её перенесли вон туда, – она вдруг ткнула пальцем куда-то вправо. Проследив за жестом случайной собеседницы, я увидела дверь с буквами “WC” и изображением дамской шляпки.

Сначала я съела шесть очень вкусных пирожков и выпила три бутылочки необычайно вкусного напитка, лишь отдалённо напоминающего зелёный чай. Затем, подумав ещё немного, я съела ещё три пирожка и прикончила ещё три бутылочки напитка. После решилась посетить уборную комнату. Справив нужду, я продезинфицировала руки ионизированным воздухом, действующим, как антисептик, и, чтобы не мочить лейкопластырь, сполоснула только кончики пальцев – вода мне была приятнее, чем воздух. Вернувшись в “Зал ожидания”, я доела оставшиеся у меня три пирожка и, уже допивая последнюю бутылочку напитка, начала думать о том, что же мне делать дальше: у меня нет крыши, под которой я могла бы укрыться, нет сменной одежды, которая рано или поздно мне понадобится, как понадобится и душ, и пища, на которую у меня не осталось оригинальных денег. А ещё у меня нет паспорта, без которого, исходя из слов Джерома Баркера, мне не светит устроиться на оригинальную работу, хотя и с ним мне не светила бы подобная вольность, ведь мои бездушные глаза наверняка выдадут мою сущность клона, стоит мне только посмотреть в глаза оригинала дольше безопасного времени… Или же причиной разоблачения станет мой бездушный голос – если буду долго разговаривать с каким-нибудь оригиналом, он по одной лишь вибрации моего голоса поймёт, кто я такая, пусть я и разговариваю максимально уверенным тоном, как будто самый уверенный в себе оригинал… Так что же дальше?