Так и не дождавшись шагов в коридоре, я почти успел заснуть разочарованным, когда впервые услышал её ночной крик… С этого момента я понял, что секс с ней мне совсем не светит, даже если я закормлю её всеми видами романтических ужинов, на которые только смогу извратиться. В том, что она травмирована внутренне, я понял этой ночью, а с утра увидел ещё больше травм: на её оголенном плече сиял огромный фиолетовый синяк. Этой самоуверенной и при том наивной красоте кто-то определённо точно намеренно причинил вред. От этого осознания у меня знакомо свело зубы – захотелось прикончить зверя, вкусившего запретную кровь.

Я обычный мужик тридцати лет, живущий на подержанной яхте, отдающий должное уважение процессу приготовления вкусной еды, выпивающий в барах и на первый взгляд – надеюсь – кажущийся человеком, не имеющим тёмного дна, которое между тем есть у каждого. Кто-то хранит свои скелеты в шкафу. Мои же скелеты слишком далеки от аллегорического значения, чтобы их возможно было хранить в столь непрактичных местах. Да и шкафов понадобилось бы слишком много. Неудобно.

Сначала я хотел стать шеф-поваром. А потом стал самым невидимым киллером Скандинавии. Как так вышло? Достаточно просто: я выжил, а моя семья – нет.

Аутопсия установила точную причину смерти моей четырехлетней сестры, тридцатилетней матери и сорокалетнего мужчины, из дома которого мать планировала сбежать, но не успела. Мужчина застрелил сначала мою мать, затем мою сестру, после облил свой дом бензином, бросил спичку и выпустил пулю себе в висок. В это время восьмилетний я находился в другом конце города – в компании школьного друга продавал печенье, чтобы помочь матери с деньгами, с которыми у неё всегда были проблемы.

Спустя три дня после рокового пожарища меня забрали к себе в Швецию родители матери. Хорошие старики оказались. До сих пор не понимаю, почему мать разорвала с ними связь. Подозреваю, она была из числа импульсивных женщин, таких, которые склонны не просто делать ошибки, но жить ими. И всё же она была хорошей женщиной… По крайней мере, я запомнил её именно такой.

Мои дед с бабкой оказались гурманами и оттого любителями вкусной готовки: дед только выпекал, а бабушка была мастером на все руки. От них мне и передался интерес к приготовлению блюд, изучению рецептов, подбору вкусов и сочетаний специй… Они умерли с разницей в десять дней, незадолго до моего девятнадцатилетия. Я собирался поступать в колледж на специальность повара, копил деньги, должен был пройти экзамены в том году, но вместо этого похоронил стариков, разобрался со скудным наследством – всего лишь старый дом с четырьмя комнатами – и отправился бродить по миру.

Всего я казнил девятерых насильников. Выслеживал каждого отдельно. Никогда не работал на заказ – только по собственному соображению. Среди них были разные личности: зверь из трущоб, зверь из роскошного дома, бездомный зверь, зверь из палатки… Разные звери. Все замаранные насилием: кто-то избивал жену, кто-то девушку, кто-то детей, кто-то терроризировал целую семью… Больше всего запомнились первый, седьмой и девятый. Первый потому, что стал первым. Его молодую жену, мою ровесницу, доставили в больницу, в которую двадцатилетний я попал с вывихом запястья. Девушка едва была в сознании и, вяло ворочая языком, пыталась доказать доктору, что причиной переломов её руки и носа стало неудачное падение с лестницы. Медсестра досадующим тоном причитала о том, что муж этой девушки раз в три месяца привозит её в неотложку с перебитыми костями: падение с лестницы, падение с велосипеда, падение при попадании в яму, падение-падение-падение…

Я нашел этого человека. Тщательно перепроверил его: три месяца следил за его домом, сняв дом напротив – город был небольшим, все дома не выше двух этажей, а эти два дома вовсе стояли на окраине. Я искал стопроцентное подтверждение того, что он избивает свою жену, а между тем видел только его измены – когда его жены не было дома, он приводил в их общий дом других женщин. Подтверждение пришло в конце третьего месяца наблюдений: он за волосы выволок жену из дома и, размахивая ремнём, потащил её в сарай. Она смогла отбиться и сбежала.

На следующее утро зверя нашли мёртвым. Вскрытие установило отравление крысиным ядом. Якобы проблемный муж не выдержал своего ничтожного существования, а быть может и вины перед женщиной, у которой три месяца назад случился выкидыш из-за его побоев, наелся крысиного яда, запил его дешевым пойлом и помер в собственном гараже. Так начались мои девять лет хождений по чужим мукам.

Седьмой зверь был непрост. Богат и очень влиятелен, носящий маску идеального семьянина: жена и три совсем маленьких ребёнка, личный шофёр и пёс породы спаниель. Я заподозрил домашнее насилие, совершенно случайно столкнувшись с его женой в книжном магазине: она покупала книгу на тему внутрисемейного абьюза, на её запястьях проступали синяки. Узнать её домашний адрес было просто. В итоге я следил за её жизнью на протяжении целого года, пришлось даже установить в её доме скрытое видеонаблюдение – я представился электриком. Женщина была совсем молодой, запуганной, старающейся выглядеть “нормально”, рисовать для своего мужа “красивую семейную картинку”. Он же в ответ на её старания бил её по местам, которые удобно прикрывались одеждой, насиловал, обещал отнять у неё детей, угрожал запихнуть её в психушку – его богатство и связи предоставляли ему возможность реализовать все его угрозы. А у меня была возможность освободить его измученную жену, в глазах социума выглядящую такой счастливой, такой любящей…

Зверь любил отдыхать в принадлежащем ему загородном доме, в неизменной компании своей любовницы. Этот загородный дом стоял в красивом месте: лес на многие километры кругом. Я же со школьных времен любил длительные походы. Никаких машин – рюкзак за плечи и десять миль туда, десять миль обратно, с винтовкой и глушителем за спиной. Мне было достаточно всего лишь выхватить его прицелом посреди ночи в окне на первом этаже – он только закончил свои игрища с любовницей, отправившейся в ванную комнату, налил себе виски, подошел к окну… Один щелчок – и его жена больше не рыдает на полу ванной из-за полученных побоев.