От видеонаблюдения в его доме я, естественно, избавился заранее. Поэтому не узнал, как отреагировала на новость о сломанной клетке освободившаяся птица. Зато спустя три дня вернувшись из похода в дом напротив, я впервые увидел её свободно играющей со своими детьми на детской площадке – прежде они не могли позволить себе подобной роскоши.

Девятый зверь стал последним. Избивал родную дочь и её мачеху. Официальная версия: застрелился из собственного ружья на охоте. Я решил завязать на нём. Потому что увидел, как его двенадцатилетняя дочь с синим от побоев лицом и двумя выбитыми зубами разрыдалась из-за потери этого животного. Сначала я решил, будто это были слёзы облегчения, но она всерьёз горевала по тому, кто ежедневно колотил её. Да и тот факт, что этот изверг был из бывших копов, наделал немало шума, так что лучшего момента залечь на дно было не найти. Плюс ко всему прочему, до тридцати лет мне оставалось всего полгода, захотелось подумать о собственной жизни и перестать следить за чужими: первая освобожденная мной птица повторно вышла замуж и родила двух девочек, на семейных фотографиях выглядела счастливой; седьмая открыла собственный бизнес; девятые – мачеха с дочерью – переехали в большой город, завели двух котов. Остальные птицы тоже порхали: всего три решились снова выйти замуж, две решились рожать, четверо оставались без пары, две сменили страну, некоторые начали заниматься любимым делом, другие ударились в благотворительность, все не стесняясь демонстрировали в online-режиме счастливые картинки своих жизней… Я решил заняться своей. Вернулся в Швецию, разыскал Илайю, снова встретил Риту, которой сторонился со времён старшей школы – слишком жизнерадостная для такого, как я. Расскажи я ей о том, чем все эти годы занимался и на что жил, едва ли она сначала не упала бы в обморок, а после возвращения в сознание не сбежала бы в ошарашенном – в лучшем случае – состоянии. Однако разве бывают другие реакции, по-другому реагирующие на подобные истории девушки? Спустя полгода пребывания в Швеции я начал подозревать, что таких девушек не существует. Начал готовиться к одиночеству, свыкаться с мыслью о том, что секс без обязательств, которым я нет-нет да и перебивался до сих пор, может стать неплохим выходом из положения, и здесь вдруг появились эти большущие серые глаза, густые каштановые волосы-хвост-косы, любая еда ей вкусна, всё вокруг ей интересно, смотрит прямо на меня, в упор, но только… Ссадины на её теле – вопрос, мгновенно проникший под мою кожу.

Знакомство Илайи с Ариадной получилось интересным. Уже только потому, что мне не нравилось, как он пялился на неё, облачённую в мою рубашку и поглощенную своим знакомством с попугаем.

– Птица сказала слова! – она врезалась в Илайю, а затем в меня шокировано-восторженным взглядом. Её серые глаза буквально сияли, и сияние это вызывало внутри моей грудной клетки неприятный переворот – да за что же мне это?!

Птица вновь заговорила:

– Девушка. Девушка и Брэм. Девушка и Брэм.

– Скажи ему своё имя, – предложил Илайя.

– Ариадна.

– Брэм и Ариадна. Брэм и Ариадна. Ариадна и Брэм. Красивая девушка. Крррасивая, – птица как будто погладила одной лапкой прядь её распущенных и растрепанных после сна волос. От этого она так красиво заулыбалась, что я не выдержал и отвёл взгляд.

– Да уж, Брэм знает толк в красивых девушках, правда, Аро? – Илайя подмигнул своей птице с намёком, который оказался для меня неожиданно неприятным.

– Брэм знает, – мгновенно согласилась птица. – Брэм знает толк в красивых девушках.

Я по-быстрому выпроводил друга, не забыв обдать его красноречивым взглядом. Закрыв за ним дверь, я обернулся и вновь попал под действие серых глаз:

– Чего это он?

– Подумал, что ты моя девушка.

Ровная линия бровей моей собеседницы сдвинулась к переносице:

– Но это ведь не так.

От услышанного мне стало немного не по себе, поэтому я слегка поджал губы:

– Не так.

– Тогда зачем он так подумал?

– Не “зачем”, а “почему”.

– Почему?

– Хотя бы потому, что ты в моей рубашке и без штанов.

– И что в этом такого?

Я хотел ответить словами: “Потому что ты красивая, что невозможно не заметить”, – но вместо этого процедил другую цитату:

– Странная ты.

От услышанного она неожиданно сильно нахмурилась и как будто сжалась. Будто испугалась этого замечания. Будто какого-то замечания ей можно было бояться больше, чем меня самого: в конце концов, её совсем не смущал факт того, что мы стояли друг перед другом в полуголом состоянии, и что при этом я откровенно являлся сильнее нее. При этом она явно даже не думала на тему интима или о гипотетически вероятной для нее опасности в этом направлении. Ведь это странно…

– …Для начала давай позавтракаем. И определимся с обедом. Или у тебя есть планы на сегодня? – я приглашал её в бар.

Она как будто сильно сомневалась, но после ответила словами: “Планы подождут”. В этом её ответе было скрыто очень многое. Из него следовало, что у нее есть планы, при том, что она бродяжка. Какие могут быть планы у бродяжек? Однако для бродяжки она выглядела слишком ухоженной: красивые ноги блестят от депиляции, ухоженная линия бровей и в принципе чистое личико… Однако при этом повреждены пальцы и губа…

Наблюдая за тем, как она завязывает свой высокий хвост и выплетает вдоль него несколько крупных кос, я снова начал соблазняться на эту красоту – ни у одной девушки я до сих пор не видел таких пышных, густых волос, и такой прически… Пряди как будто переливались разными оттенками коричневого цвета: от тёмно-шоколадного до светло-каштанового.

Она задала мне очередной странный вопрос: “Чтобы не привлекать к себе внимание, нужно быть на виду?”. Вопрос прозвучал в контексте нашего диалога, но всё же дал мне новую пищу для размышлений: она не хочет быть на виду. Значит, скрывается. От кого? Но ещё… Она как будто совсем не осознаёт своей красоты. Зато я с самого начала осознавал. Поэтому по пути в бар зашел в аптеку, чтобы обновить презервативы – старым остаткам было больше года, лучше было перестраховаться, – и после вновь пытался выведать, точно ли ей есть восемнадцать, хотя уже и перестал сомневаться в этом. Зато в том, что она западёт на меня, с каждым проведенным рядом с ней часом сомневался всё больше и больше. И это привлекало меня не меньше, чем её внешность. До сих пор на моем жизненном пути не встречалось такой своевольной одинокой девушки, которая отказала бы мне. Ариадна же не отказывала – она даже не думала о том, что в её отказе может быть необходимость! Просто игнорировала саму возможность нашей с ней состыковки. Это поражало меня больше всего: да как такое возможно, чтобы такая молоденькая красотка не допускала даже крохотной возможности хотя бы одного страстного поцелуя с брутальным незнакомцем, сверлящим её красноречивым взглядом?! С чего вдруг она решила, что мы не можем попробовать?.. Нет, серьёзно, какова причина?..

В баре она была напряжена, но только до тех пор, пока хорошенько не распробовала пиво. Когда же наконец расслабилась, начала сыпать пригоршнями странных вопросов: что такое “бабочки в животе”, кто такие “тёзки”, что за музыкальный инструмент у Илайи?.. Вопросы были, мягко говоря, неординарными. Они меня по-настоящему напрягли. То же, как легко она впитала в себя придуманную мной на ходу специально для неё легенду про иностранку, приехавшую в Швецию из Америки, окончательно заставило меня понять, что с этой девушкой что-то “не так”. Причём это таинственное “нечто” было очень серьёзным, я даже подозревал в нём угрозу, с которой мог бы не справиться даже опытный киллер, однако при этом справлялась хрупкая девушка… Это было странно, немного неприятно, но не отталкивающе, а наоборот – маняще. Как бабочку манит огонь на сожжение, так Ариадна, танцуя со мной посреди бара так, будто рядом с ней есть только я, манила меня в глубину своего тёмного прошлого…