“ – Слышал о ноцицепции? Боли нет.

– Кто тебя учил такому?”.

Пока она разбиралась с банкоматом, я раз за разом прокручивал в голове этот момент. Она знает про ноцицепцию, но не знает про кочевников и бабочек в животе. Знает языки, но не знает банкоматов. Знает, как заклеивать лейкопластырем сбитые костяшки пальцев, но не знает, что такое пиво. И вдруг… Протягивает мне пять тысяч долларов, а в глазах хотя и весёлое, но всё же напряжённое непонимание стоимости этих бумажек. И по пути на яхту вопрос: “Каково тебе — быть человеком?”. Всё это не состыковывалось, никак не связывалось и потому рисовало в моём воображении угрожающую картину хаоса. Что передо мной предстало? Амнезия? Запертое детство? Определённо точно тяжелое прошлое… Передо мной был клон. Я понял это на следующее утро, после того как увидел у неё пистолет и чуть не схватился за собственный, после того как растряс содержимое её рюкзака.

Первые часы я не знал, что с этим делать. Но ещё до того, как она вернулась под крышу моей яхты поздно ночью, голодная, уставшая, молчаливая, я понял, что для меня уже всё кончено. Слишком поздно. Позади стена – попросту некуда отступать. Я уже по уши влюбился в ту, которая даже человеком не являлась. В её извечный вопросительный взгляд, в серебряные искры её глаз, в редкую, но неизменно лучезарную улыбку, в изгибы её тела, повреждённого, но обещающего выздороветь… Её по-настоящему пытали. С беспощадностью, с желанием причинить острую, жестокую боль… Как же я справлюсь с таким грузом боли?.. Я решил: не важно как. Главное – начать.

Она подралась в баре. Расстроилась. Была уязвима. И почти обнажена. Да ещё и находилась на краю той самой кровати, в которую я пытался заманить её с самого момента нашего знакомства. Я не был уверен в успехе, но надеялся на него – если бы она испугалась, я бы остановился, но только на этот вечер. На следующий день я попробовал бы снова. Я бы пробовал до тех пор, пока она не расслабилась бы, терпел бы столько, сколько ей это понадобилось бы… Но ей не понадобилось. Она ответила на поцелуй. А потом сама попросила о повторном поцелуе. Я хотел её слишком сильно и слишком долго, но понимал, что хотя бы для начала должен быть нежен с ней: хотя синяки на её коже и рассосались, её душевное состояние оставалось для меня секретом. Мне оставалось только надеяться на то, что она не сорвётся до того, как я войду в нее – после она уже будет в другом мире, из которого не захочет выныривать. Однако и торопиться я не собирался – мне нужна была стопроцентная готовность её тела принять меня. Мы целовались, она была сверху, казалась вполне готовой, мне оставалось только проверить её на ощупь, но за секунду до того, как моя рука успела бы проскользнуть между её ног, она вдруг слегка отстранилась от моих губ и заговорила тихим шепотом:

– Брэм… Прежде я должна тебе сказать… Что я не та, за кого ты меня воспринимаешь…

Нет, она не должна этого говорить сейчас.

– Мне всё равно.

– Ты не понимаешь…

Нет-нет, если скажет сейчас, всё закончится разговором, который вполне может подождать и до завтра. Мне необходимо было срочно сбить её мысли и вообще заставить её прекратить думать, по крайней мере, на ближайший час:

– Я серьёзен. Будь ты хоть инопланетянка, хоть привидение, хоть оборотень, кто угодно – мне всё равно…

От услышанного она заулыбалась. Отлично, значит угадал со словами.

– Расслабься, – я продолжил целовать её в губы, переместив одну руку с её упругой ягодицы на её голую шею, чтобы покрепче впиться в неё.

Мы целовались ещё некоторое время, я начал сжимать её ещё сильнее. Вскоре она начала бесконтрольно двигать бёдрами, начала интуитивно прижиматься оголенным низом живота к моему всё ещё находящемуся в штанах члену, начала тереться о него… Она явно была более чем готова – она уже хотела меня так же сильно, как я её. Резко обхватив её за гибкую талию, я встал с ней с постели.

Стоило мне начать расстегивать свой ремень, как она вдруг начала выглядеть смущенной.

– Cedant arma togae, – вдруг прочла мою татуировку смелая красавица, – ты так и не перевел мне эту фразу.

– Это значит: “Пусть оружие уступит место тоге”. Или: “Пусть на смену войне придет мир”.

Я набил на своё тело эту фразу, как напоминание о том, что наверняка завязал со своим непростым прошлым.

– Странная фраза… – заметила она.

– Вот как? – я открыл шкаф и достал из него давно заготовленную упаковку презервативов. – А ты не задумывалась о том, что не ты одна можешь быть не тем, за кого тебя воспринимают? – мой тон прозвучал слегка вызывающе. Я заметил, что она непроизвольно, совсем чуть-чуть напряглась:

– Ты ведь не пришелец и не дух? – вдруг нервно улыбнулась она.

– А если скажу, что пришелец – передумаешь?

– Нет… – она продолжала нервно улыбаться. Плохо – может сорваться. А значит лучше поторопиться и побыстрее вернуться к ласканию её тела. – Что ты делаешь?

Неужели… Девственница?

– Это презерватив. Я надеваю его, чтобы ты не забеременела.

– Я, кажется, стерилизована…

От услышанного я на секунду остановился:

– Кажется?

– Не уверена наверняка…

Итак, если я всё ещё выбираю её, значит, у меня никогда не будет сына, о котором я всегда мечтал. Что ж… Не всем мечтам суждено сбываться.

– Тогда лучше давай перестрахуемся, – я сделал шаг вперед и резким движением сорвал с неё влажное полотенце. Её тело оказалось прекрасным, но я не смог позволить себе долго наслаждаться им при помощи одного лишь взгляда: слишком сильно желал завладеть этой красотой. В следующую секунду я завалил её на кровать. Она интуитивно расставила ноги и улыбнулась, глядя мне прямо в глаза.