— Я отравил всех. Прекрасный яд, смесь цикута и болиголова. О, вы ничего не знаете о том, на что способен мир растений…

— Врешь! — закричал Макара и его голос предательски сошел на пронзительный фальцет.

В лагере столько людей: малыши, мальчишки и девчонки, воспитатели, вожатые, обслуживающий персонал. Люська.

— Не вру, какой смысл мне врать, Макар? — Потапов хлопнул в ладоши, и стал потирать руки. — После того, как я все закончу тут, я тоже приму яд.

Очнулся Долин. Он поднял голову, увидел Макара. Глаза у Вовки сделались большими от ужаса, он заерзал на стуле, но молчал и не издавал не звука.

— Вот, теперь все в сборе, — сказал Потапов.

— Отпустите нас, пожалуйста, — попросил Макар, он понимал, что это бесполезно, но нужно было попробовать, вдруг Потапов просто пугал их, вдруг он не был способен на убийство, — мы не расскажем про вас никому.

Вовка закивал, Лева тоже.

Биолог лишь усмехнулся и ушел куда-то в сторону. Слышно было, как он перебирает какие-то вещи. Что-то брякало и клацало. А когда он вернулся на свет, в руках у него блестели тонкие металлические прутики. Макар пригляделся и понял, что это велосипедные спицы.

Потапов положил спицы на стол. Взял одну. Макар увидел, что спица заточена.

— Не-е-ет! Помогите! — закричал Макар с натугой, так громко, что сразу сорвал голос и связки захрипели. — А-а-а-а!

Потапов подошел к нему и резко ударил локтем в висок. Макар поперхнулся своим криком, перед глазами взорвалась тысяча разноцветных искр. От боли перехватило дыхание, но сознание он не потерял и продолжал все видеть.

Лева задергался на стуле, дико замычал и зарычал, когда Потапов подошел к нему. Но это никак не повлияло на исход. Одной рукой биолог схватил Леву за шею, крепко сжал, а другой воткнул острый конец спицы Леве в грудь, туда, где бешено колотилось сердце. Воткнул слегка, так, чтобы спица просто проткнула кожу. Лева дернулся и завизжал. Тут Потапов надавил на спицу, она вошла в тело Левы, как в масло, проникнув четко между ребер. Пронзила сердце. Лева выгнулся, все тело задрожало, а затем он обмяк. Левина голова дернулась последний раз и безвольно повисла. На футболке вокруг спицы стремительно расползалось кровавое пятно. Макар услышал, как на пол что-то закапало. К общему зловонию добавился запах мочи.

Макар посмотрел на Вовку Долина, того колотило мелкой дрожью, но он не издавал ни звука. Просто трясся, лихорадочно вращая глазами, не зная куда деть взгляд. Зажмурится он боялся, чтобы не пропустить тот момент, когда подойдет Потапов.

— Теперь ты, любитель поплавать, — сказал Потапов и пошел к Вовке.

На ходу биолог прихватил вторую спицу. Вовка замер, дрожь прошла, он зажмурился наконец и что-то шептал. Молитву? Нет. Макар разобрал по губам: мамочка, помоги, мамочка.

Потапов обхватил Вовкино горло и воткнул спицу в грудь. Долин бешено задергался на стуле, спица у Потапова пошла как-то не так, но тот все равно с силой вогнал ее глубже. Но Вовка не умер. Он выгнулся и вдруг разразился страшным кашлем. Потапов отступил на шаг назад, не понимая, что происходит.

Вовка кашлял, пока у него не пошла изо рта кровь, тогда Потапов схватил его за горло и стал душить. Он с таким остервенением сжимал тонкую Вовкину шею, что казалось, что сейчас захрустят позвонки. Вовка стал биться в агонии, тело колотио, вены на шее вздулись от напряжения, на губах взбилась кровавая пена. Так длилось около минуты, а потом он затих. Потапов разомкнул тиски. Под Вовкой тоже закапало.

Макар не мог ни кричать, ни говорить. Какая-то безвольность охватила все тело. Он понял, что смерть неминуема и видимо смирился с этой участью. Попробовал вспомнить напоследок что-нибудь хорошее. Вспомнил маму, Люську. И заплакал. Умирать было страшно, страшно было оставлять эту жизнь, в которой он еще ничего не успел. Он даже ни разу не целовался.

Потапов взял еще одну спицу, но вопреки ожиданиям Макара, пошел не к нему, а к трупу Коли. Не примеряясь биолог воткнул спицу в грудь мальчика, что-то зашипело, мухи взвились в воздух.

— Вот и все, — сказал Потапов и ушел куда-то за спину Макара.

Макар сжался и зажмурился.

— Знаешь, что является неотъемлемой частью произведения искусства, Макар? — спросил Потапов, он был довольно далеко.

— Что? — одними губами спросил Макар.

— Наблюдатель… Всегда должен быть тот, кто увидит все это великолепие. И сохранит в памяти. Так люди узнают о том, что произошло. И это станет их частью. Так картина найдет своих зрителей. Может быть, когда-нибудь про нас всех снимут фильм. Может быть, когда-нибудь кто-то захочет это повторить…

Макар зацепился за первые фразы. Он будет этим наблюдателем? Что значит сохранить в памяти? Значит, он будет жить? После этих слов сердце Макара бешено застучало, маленькая искра надежды на жизнь заставила его дышать чаще. Он уже не обращал внимание, ни на тошнотворную трупную вонь, ни на мух, которые лезли в глаза, нос и рот. Он дышал полной грудью и хотел жить.

Сквозь собственное хриплое дыхание Макар услышал шаги Потапова. Тот подошел сзади, крепко схватил Макара за шею. Неужели Макар ошибся? Он замер, сжался в комок и стал ждать укол спицы. Мозг лихорадочно соображал. Как так? Все же его ждет смерть? Но ведь Потапов не брал спицу со стола?

Рот и нос накрыло влажным. Биолог приложил к лицу Макара какую-то тряпку. Макар задергался, задержал дыхание, но вскоре все равно вдохнул. В голове помутнело, рот наполнила слюна. Он дернулся еще раз, а потом безвольно обмяк и стал засыпать.

Глаза закрылись, темнота подвала проникла внутрь сознания и окутала его. Потапов продолжал с силой давить на тряпку. Засыпая Макар слышал рядом чьи-то шаги и голос. Почему-то ему представилось, что он дома, в безопасности, спит в своей кровати, и это мама пришла разбудить его в школу…