Ну да: все, способные лепить якоря для ритуальной схемы Тонгхаста, именно их и лепили. Массово, с полной отдачей, восстанавливая ману в тех же самых ритуальных схемах, нарочно растянутых под размеры аур (на обычном-то плоту не всегда хватало места даже экспертам). Причём пример своим согильдийцам подавал лично Мийол, ради максимальной эффективности ремесленных операций в кои-то веки стёрший из ауры Усиленный Призыв Существа.

На фоне аврала прошло несколько разговоров.

Условно-первой к призывателю, восстанавливающему ману максимальным темпом и по сему случаю развернувшему незримый зонтик Атрибута на все тридцать шесть шагов, после осветления следующего дня подошла Златоглазая Искра.

Вероятно, именно впечатление, произведённое на инь-Сконрен аурой вроде как коллеги, способствовало резкой смене тона. А может, просто порасспрашивала кого, уточняя свои представления и как следствие — спешно их корректируя. Во всяком случае, теперь она называла Мийола многоуважаемым… и флиртовать в прежней манере не пыталась.

То есть всё равно флиртовала, только уже не с позиции «потешь благородную госпожу дозволенными ужимками, бесклановый выскочка».

Говоря откровенно, прорезавшееся в Златоглазой Искре осторожное лизоблюдство…

Не способствовало росту симпатии. Совсем.

С другой стороны, начала она хорошо: с извинений за возможные неприятные впечатления, «которые могли возникнуть у многоуважаемого во время нашего знакомства». Правда, тут же всё снова испортила, попытавшись (довольно топорно и неискренне) переложить вину за свои слова и жесты на некую «согласованную позицию коллег».

В ответ призыватель — совершенно не изменив своей обычной вежливости, то есть со всей возможной деликатной мягкостью — прочёл «Ори… я ведь могу называть тебя по имени?» мини-лекцию. Конспективно: «аурная чувствительность магов и некоторые приёмы Воинов, такие, как Чуткость и Ощущение, расширяют и обостряют сенсорику; некоторые инструменты — артефакты, чары, эликсиры и пр. — умножают этот эффект; многие сигилы и в частности, его, Мийола, сигил возводят этот эффект в степень; из-за всего этого в Рубежных Городах, где концентрация сильных, потенциально обидчивых людей особенно велика, не принято лгать напрямую — если соберётесь когда-нибудь посетить те места, имейте в виду».

Деликатность деликатностью, но между строк этой лекции можно было вычитать не только просьбу поменьше врать (сама по себе неприятная, как ни заворачивай её в мягкое); вероятно, ещё неприятнее было напоминание, что благородная, в буквальном смысле высокая госпожа — как и весь её младший клан, впрочем — обладают выраженным внешним генным маркером, а вот сигил создать и зафиксировать не сподобились.

Во времена Империи таких, как Сконрен, обычно вовсе не считали за кланнеров. А вот таких, как Мийол, «простолюдин» с четвёртым уровнем сигила — строго наоборот.

Не удивительно, что Златоглазая Искра обиделась.

Сильно.

Настолько, что даже заплакала, пытаясь пустить в ход женское оружие… на третьей минуте игра перешла в искренние рыдания… но призыватель не сдвинулся с места. Вестись на такие примитивные манипуляции его давно отучила Васька. Разве что тихо вздохнул и обронил:

— Уважаемая, вы же подмастерье. Ведите себя подобающе.

Вероятно, это было уже лишним. Ори сбежала, окончательно обиженная и униженная.

'Не простит, затаит, отомстит. Точнее, попытается.

И ладно. Переживу'.

Следующей — буквально через несколько часов — Мийола, сидящего в восстановительной медитации, навестила Алазе юсти-Кордрен. Без сгустка воздуха в ухе, но с парой матрон в летах, бдительно зыркающих на сцену общения. Добро хоть издали… хотя их внешнюю деликатность нейтрализовало наличие артефактов для подслушивания, делающих примерно то же, чего сам призыватель добивался через использование Оливкового Полоза.

Сразу после обмена приветствиями:

— Не жалеешь, что у нашего разговора будут свидетели?

— Я привыкла. А вы, многоуважаемый…

— Можешь считать, что тоже привык.

— Да?

— Конечно. Мой приёмный отец говаривал, что уединение всегда иллюзорно: даже если вокруг никого нет, любому слову и любому действию будет как минимум один свидетель — ты сам. Ну, или ты сама. А потому если кто не совершает предосудительного наедине, тому незачем и случайного чужого взгляда бояться. Вот и классики имперской эпохи на сей счёт…

Спич насчёт того, что кто из классиков думал на тему уединения, Алазе выслушала вполне внимательно и почтительно, но без искреннего интереса. Однако уроки искусства риторики она не прогуливала, так что подвела к интересующей теме не без изящества: