– Мне пора идти, пора бежать, не то они что-то заподозрят. А знать им еще рано. Они не поймут. Дик, милый, ты веришь, что я тебя люблю?
– Она робко обнимает его.

– Ладно, ладно, Пупси.

– Ты понимаешь, почему мы не должны... пока не поженились? Потом-то конечно. Мне и самой хочется, правда. Ведь тогда я действительно чувствую, что ты меня любишь.

– Это уж точно, Пупс. Мы с тобой неплохо проводили время. Тут, видно, все зависит от точки зрения.

– О господи, уже четыре пробило. До свиданья, любимый, до завтра.

10

На бегу Табите приходит в голову, что понятие о любви у Бонсера более прозаическое, чем у нее, но это ее не оскорбляет, напротив. Ей страшно интересно, она захлебывается: "Просто чудо, что он так сильно меня любит, что я имею над ним эту власть. Он сразу отступился, стоило мне объяснить. Да, в сущности, он хороший человек, такой послушный. Только бы, только бы он не упустил эту работу. От этого зависит вся его жизнь... и моя тоже".

Обокрасть Гарри - что может быть ужаснее? Но именно потому она на это решается: украсть, может быть, загубить свою совесть, свою душу. И она истово молится: "Остави нам долги наши, яко же и мы..."

Сейф, в котором Гарри хранит ее жемчуг, находится у него в спальне, ключ от сейфа - в тумбочке. На следующее утро, пока лентяйка Эдит завтракает в постели, а горничная убирается на третьем этаже, она уже шмыгнула к Гарри в спальню и достает ключ из ящика тумбочки. Дрожа от страха, она успокаивает себя: "Это для Дика, это его спасет". И тут же вздрагивает и бледнеет - в комнату входит Гарри.

– С добрым утром!
– Он целует ее.
– Тебе что-нибудь нужно?

– Я хотела... пожелать тебе доброго утра.

Оба знают, что это ложь. Они растерянно смотрят друг на друга, потом Гарри, решив, очевидно, что молодые женщины - странные создания, треплет ее по щеке.
– Выглядишь ты неважно. Попринимай-ка микстуру, я тебе пропишу.

Табита убегает к себе. Она чуть не плачет. "Но что мне делать? Нужно написать, объяснить. Когда мы поженимся, когда Дик начнет хорошо зарабатывать, тогда он поймет. И порадуется".

В четыре часа дня, спустившись в прихожую с чемоданом в руке и чутко прислушиваясь, не раздадутся ли где шаги, она замечает на столике надетый на подставку цилиндр Гарри, который он носит зимой по праздникам, и при виде этого цилиндра, такого смиренного, достойного, не подозревающего предательства, с ворсом, стершимся от ветра и снега, ее охватывает раскаяние. На ходу она торопливо наклоняется и целует цилиндр. Потом бежит через сад к калитке, выходящей в проулок. Кэб Бонсера уже здесь. Миг - и она в него вскочила. Она ощущает торжественность этой минуты, ее высокий трагизм для Гарри, для нее самой, для Бонсера.

Но вот кэб тряхнуло, от толчка она падает к Бонсеру на колени, и вдруг ей становится смешно. И Бонсер смеется.

– Нельзя смеяться, Дик. Ведь это очень серьезно. Что подумает обо мне Гарри? Он не поймет, что сейчас все не то, что было тогда. Что ты делаешь? Нет, нет, могут увидеть.

– Да ну тебя, Пупс. Раньше ты не была такой ледышкой.

– Потерпи. Только до завтра, пока мы поженимся.

Она молит и вырывается, и вдруг до нее доходит, что Бонсер в бешенстве. Тут она вспоминает, что все ее влияние держится на его любви к ней, и от этой мысли сопротивление ее слабеет.

– Прошу тебя, Дик, милый, не надо.
– В голосе ее слышатся слезы.

Но позже, когда Бонсер закуривает сигару, она спешит улыбнуться.
– Ты когда пойдешь договариваться с компанией?

– С какой компанией? Ах, ты насчет Уотлинга? Как только раздобудем деньжонок.

Она обнимает его.
– Дик, ты на меня не сердишься?

– Чудачка ты, Пупс. Уж лучше бы брыкалась, честное слово. Как истая христианка.
– И смотрит на нее с такой торжествующей наглостью, что она невольно его прощает. "Работа, - думает она, - остальное не имеет значения".

За ее цепочку, браслет и меха дали всего тридцать семь фунтов, но Бонсер сказал, что с него возьмут залог поменьше, потому что он джентльмен. "Им для этой работы подавай настоящих джентльменов, не какую-нибудь шваль".

– А где контора компании? Тебе, наверно, надо сразу туда сходить?

– Я у них был вчера. Они не торопят. Пожалуй, я даже просто пошлю им чек, со временем. А пока не кутнуть ли нам, Пупс?

– Но в чем будет состоять твоя работа?

– А ты не думай об этом, Пупс. На сегодня хватит, поработали.

Но в какую-то подходящую минуту, после полуночи, когда они уже кутнули и Бонсер порядком набрался, он снисходит до объяснений: компания "Уотлинг" основана группой патриотически настроенных людей с целью вернуть Уотлингам их состояние. "Ты ведь слышала про старого лорда Уотлинга, который умер в прошлом году и оставил два миллиона дочери?"

– Нет, ни слышала.

– Ну, так вот. Оказывается, эта дочь не является наследницей. Старый Уотлинг вел двойную жизнь, и у него есть сын, он-то и есть законный наследник. Но сам он бороться за наследство не может, у него на это нет средств, ты же знаешь, что такое закон. Сплошное мошенничество. Вот он и основал компанию, чтобы она отвоевала его наследство. А когда дойдет до дележа, мне достанется примерно десять тысяч фунтов.