Приближается время свидания, она глушит себя музыкой и повторяет: "Ни за что, ни за что".

Но вся она напряжена, вся как бы переполнена Бонсером. Она чувствует, что он ждет ее, слышит его слова: "Я тебе верил, Пупсик. Я тебя любил".

Она вскакивает с места. "Чушь какая. Надо с этим покончить раз и навсегда".

9

Десять минут спустя Бонсер сжимает ее в объятиях.

– Так ты вернешься! Спасен, спасен!

– Ни в коем случае.
– Табита отталкивает его.
– Никогда. И что значит "спасен"?

– Ты спасла мне жизнь. Я как раз думал: "Ладно, если Пупс меня покинула, значит, мне крышка".

– Но как ты можешь говорить, что это я тебя покинула?

Бонсер безнадежно махнул рукой.
– Тебе не понять.

– Чего не понять?

– Что я, в сущности, создан для семейной жизни. Я не честолюбив. Не согласился бы стать премьер-министром, сколько бы меня ни просили. Знаю, знаю, я поступил опрометчиво, но ты подумай, как я жил раньше. Один как перст, никому не нужен. Поэтому я к тебе и рванулся - знал, что мне необходимо влияние порядочной женщины.

– Влияние! А сам даже не женился на мне.

Он берет ее за руку.
– Женитьба? Да я бы хоть сейчас, если б мог.

Табита вся дрожит.
– Но, Дик, у тебя даже работы нет. А на уме одни комбинации.

– Ну вот, опять ты меня в чем-то подозреваешь. Конечно, я не могу жениться, пока у меня нет работы. А работа, кстати сказать, уже наклюнулась.

– В самом деле. Дик? Настоящая работа? Но это же меняет дело.

– Еще бы. Вот гляди.
– Он усаживает ее на кочку, садится рядом, сует ей газетную вырезку.
– Читай: "Недвижимость Уотлинга. Требуются агенты".

– Но это замечательно!
– Для Табиты в самом слове "недвижимость" заключено что-то прочное, респектабельное.
– И ты в самом деле туда поступил?

– Еще не зачислен, но уже беседовал с членами комитета, и все оказалось даже лучше, чем я предполагал. У них там от квалифицированных бухгалтеров отбоя нет.

– Но тогда почему же...

– Хотел получить твою санкцию. Почем я знал, может, такая работа покажется тебе унизительной.

– Какие глупости, я только и мечтала о том, чтобы у тебя была постоянная работа.
– И, вспомнив о своем влиянии, добавляет решительным тоном: - Постоянная работа - это именно то, что тебе нужно.

– Ну, раз ты так считаешь...

– Лишь бы не опоздать.

– Я сейчас же подам заявление. Тут только одна загвоздка - требуется внести залог, гарантию добросовестности, что ли. Сейчас все солидные компании требуют таких гарантий.

– Да, конечно. А сколько нужно внести?

– Всего пятьдесят фунтов, я боялся, что много больше. Беда в том, что сейчас у меня таких денег нет. Вот я и подумал - как бы отнесся к такой идее братец Гарри? Для него это бы в конечном счете окупилось, а ты была бы пристроена.

– Ой, нет, Гарри не поймет.

– Да, пожалуй. Выходит, значит, что надеяться не на что.

– Дик, помолчи немножко, дай мне подумать. Это так важно, какой-то выход должен быть обязательно. У меня в сберегательной кассе всего шесть фунтов, но есть колечко с жемчугом, и браслет, и, да, еще меховая шубка. За них наверняка что-нибудь дадут.

– Я не хочу, чтобы ты ради меня продала свои вещи.

– Но, Дик, пойми, это же такой пустяк, если ты зато получишь работу. Нужно смотреть трезво.

– Ну что ж, командуй, Пупс. А вещи можно, наверно, и в заклад снести. Тогда ты их не потеряешь, выкупишь, как только мы начнем зашибать денежки.

– И еще есть золотая цепочка. Но, Дик, ты правда решил работать, не упустить эту возможность? Ты понимаешь, что это было бы грешно - вернуться к прежнему, губить себя, губить наше счастье?

– Что я, дурак, по-твоему?

– Милый, я не хочу в тебе сомневаться!

– Мне все кажется. Пупс, не любишь ты меня так, как я тебя.

– Да нет же, люблю, я только очень хочу, чтобы мы были счастливы.

– А мы с тобой всегда были счастливы. Мы созданы друг для друга.
– Он обнимает ее, касается ее колена. Но она в страхе отодвигается, обдергивает юбку.
– Нет, нет, прошу тебя.

Он хмурит брови, и она пытается объяснить: - Понимаешь... Потому что мы решили по-настоящему пожениться... начать сначала...

– Ладно, Пупс.
– Он томно целует ее.
– Отныне командуешь ты. Может, ты и права, что привередничаешь. Ссориться не хочу, это не в моем характере.
– Он отпускает ее царственным жестом, но все еще хмурится.