Но Родуэла, она определенно ненавидит. Прежде всего за то, что он пытается ее приручить. Один раз даже привлек к себе на колени - гнусная фамильярность. Ей обидно, что он держится в доме хозяином, а сам такой же нудный, как ее отец, и так же беден. Машины у него нет и костюмы такие же поношенные. Но отец еще ничего, он хотя бы тихий, не важничает. А Родуэл, особенно после того как побываешь в "Масонах" у дедушки, до того ей противен, что впору показать ему язык.

Случись кому-нибудь из них спросить, где она была, она им наврет не сморгнув: так цивилизованный человек, вынужденный жить в трущобах среди безграмотных и завистливых плебеев, скрывает свои вылазки в высший свет.

101

Крепко связывает Бонсера с Нэнси и отношение их к Табите. Они без слов договорились, что вести себя с ней надо уважительно, но по возможности не попадаться ей на глаза. Заслышав ее шаги, девочка только взглядывает на деда, и оба уходят на безопасное расстояние либо скрываются в отель. Там Табита почти не бывает, разве что рано утром, когда гости еще спят. За нее там правит надежная женщина Гледис Хоуп, в прошлом буфетчица, большая, видная, полногрудая; она укрощала скандалистов еще в худшие дни "Масонов" и следит за порядком лучше любого мужчины, безошибочно сочетая нагло-издевательский тон с веселым принуждением.

В Амбарном доме Табита живет как в крепости со своей старой верной горничной Дороги; она зорко следит за персоналом отеля, регулярно совершает инспекторские налеты, но с гостями дела не имеет. Она их не выносит, но давно убедилась, что ее протесты против мальчишеской стрижки, коротких юбок, коктейлей и поцелуев по углам не встретят сочувствия. Бедствие это стало повсеместным.

Да и сама гостиница, при всей фривольности ее тона, уже не выделяется среди других. Ее не только терпят, она необходима. Молодежь принимает ее как должное. Политики напоминают, что в России рабочим предоставляют возможность потанцевать и повеселиться. Почтенные горожане знают, что там можно отметить семейный праздник, деловые люди принимают там деловых знакомых. И все те отсталые обитатели Эрсли, что еще недавно боролись против Бонсера и его затей, сперва удивились, а потом смирились, убедившись, что их понятия о приличиях и безопасности безнадежно устарели. Даже то обстоятельство, что молодые девушки носятся с места на место в машинах, напиваются и дают себя соблазнять или насиловать, уже не кажется трагедией. Дешевый автомобиль произвел социальный переворот без видимой связи с логикой, политикой или нравственностью, самым фактом своего существования. Он вызвал к жизни тысячи дансингов и мотелей, так что никто из молодых уже не мыслит себе жизни без машины или хотя бы мотоцикла, на которых можно уезжать не только от родителей, но и от соседей и от родного города и чувствовать себя свободными, как дикари в пустыне.

А на Табиту в ее длинных платьях уже смотрят в Эрсли как на чудачку; и даже Нэнси, заразившись общим мнением, как инфекционной болезнью, теряет к ней всякое уважение. Бонсер к Табите снисходительно равнодушен, Нэнси от нее коробит.

Последнее время Нэнси страдает, потому что начала понимать отношения Бонсера с женщинами. Подсмотрев, как он целует Гледис Хоуп, она испытала такую жгучую боль, точно ее вывернули наизнанку. Она не знает, что боль эта - ревность, но уже не может от нее-избавиться.

Однажды Бонсер сам пригласил ее в "Масоны" к чаю, но забыл об этом и не вернулся вовремя. И Нэнси, зная, что Гледис Хоуп тоже отсутствует, и подозревая, что они где-то вместе, не может заставить себя уехать домой. В семь часов она еще бродит между кучами шлака за гаражом, прячась от людей, глотая слезы, как вдруг слышит удивленный возглас Табиты: - Маленькая моя! А я думала, ты давно дома.

Девочка пожимает плечами.
– Отстань ты от меня.

– Но, Нэн, милая, ты знаешь, который час? Поди сюда, у тебя ленточка развязалась.

Нэнси, зажатая между гаражом и терновой изгородью, злобно огрызается: Уйди ты.

Табита, привыкшая видеть ее спокойной и очень сдержанной, не верит своим ушам.
– Ты что сказала?

– Сказала "уйди".

– Разве можно так разговаривать с бабушкой?

– А мне что? Я тебя ненавижу. Только все портишь.

В ее разъяренном взгляде Табита читает неподдельную ненависть. А Нэнси вдруг ныряет у нее под рукой и пускается наутек, в поле.

Табита поражена, откуда в ней такая жестокость и непокорство, испугана ее истерическим тоном. Она чувствует, что девочке плохо. Полчаса спустя, когда уже темнеет, а Нэнси как в воду канула, она начинает воображать всякие ужасы. Она звонит в Эрсли, спрашивает, вернулась ли Нэнси. Голос Родуэла отвечает, что дома ее как будто нет.
– Но вы не волнуйтесь, миссис Бонсер, она у нас особа самостоятельная.

– Можно попросить мистера Джона Бонсера?
– осведомляется Табита ледяным голосом.

– К сожалению, его нет дома. Что-нибудь передать?

Табита вешает трубку, а через полчаса Джон приезжает автобусом. На этот рае выходка Нэнси серьезно его встревожила.

Мать и сын вместе ищут девочку в поле и ближней роще. Табита зовет ее резким, требовательным голосом, а Джон - вежливым тенорком, в самом звуке которого - отсутствие какой-либо надежды на отклик.

Наконец их самих спасает горничная из отеля. Звонили из Эрсли. Нэнси дома, всю дорогу прошла пешком.

– Я знал, что с ней ничего не случится, - говорит Джон, жалея, что напрасно потратил время.

– Но с ней что-то уже случилось, Джон, что-то очень неладное.
– После пережитого страха Табита дает волю гневу.
– Чтобы девочка в ее возрасте вела себя как маленькая дикарка... Конечно, ее никогда не учили считаться с другими. Мистера Родуэла, видимо, вполне устраивает, что она растет как сорная трава.

– Родуэл не виноват, - вздыхает Джон.
– А сюда ее тянет неудержимо.