52

А у Ринча, когда она приезжает к нему под вечер, дом уже полон гостей. Она просит вызвать его в холл, и он, отчужденно глядя мимо нее в пространство, высказывается в том смысле, что, возможно, профессор Гриллер куда-нибудь ее направит, например к какому-нибудь издателю. А пока не выпьет ли она чаю? От чая Табита отказывается, ей хочется поскорее уйти, но тут по лестнице бегом сбегает Буль. Он хватает ее за обе руки и громко выкрикивает: - Повелительница моя! Где вы пропадали? Свет нашей жизни погас.

Никуда она не уедет, он ее не отпустит.
– Ну конечно, Ринч найдет вам работу, я его заставлю. Вы слышали - он издает-таки мою книгу о декадансе, и с рисунками Доби. На страх всем буржуа.
– Победный смешок.
– Сам-то он от книги в ужасе, потому и старается, чтобы она вышла в свет. Золотой век либералов - это уже старые новости, мы, видно, опять входим в моду!

Табита с неодобрением глядит на болтливого человечка, который тащит ее к лестнице. Ей кажется, что за короткий срок он изменился к худшему, постарел, кривляется больше прежнего. И не приходит в голову, что изменилась она сама. Она думает: "Он очень любезен, но, право же, у меня нет времени на эту литературную чепуху".

А поднявшись на второй этаж, в огромную двойную гостиную, увешанную полотнами старых мастеров, она еще больше досадует, когда Буль подводит к ней одного за другим каких-то молодых людей и выкрикивает непонятные фамилии: "Миссис Бонсер - мистер Миуу, он хочет упразднить частную собственность. Мистер Сний, он ходит босиком по раскаленным камням". И, смеясь, тянет к ней за руку крупного, застенчиво краснеющего юнца: "Мой друг мистер Тссмоа, он верит в бомбы и обожает вас".

Два последних юноши даже поздравляют Табиту с участием в нашумевшем процессе. Для них это означает, что она бросила вызов закону.

Табита, повнимательнее приглядевшись к гостям, поражается: "Ну и сборище! Где только бедный Ринч откапывает таких чудаков!" Недоверчиво и чуть свысока наблюдает она за хозяином дома: на своей длинной унылой физиономии он все еще хранит выражение благовоспитанного человека, а вокруг него мельтешит разношерстная толпа: фанатики, йоги, последователи Кропоткина, мистики кельтского толка, розенкрейцеры, экспрессионисты, с обязательной примесью богатых покровителей искусств и светских дам, словом, то, что сам он называет Новым Веком.

53

А этот новый век многим рисуется как нечто явственно отделенное от старого не только магической цифрой 00 в календаре, но и войной, и смертью старой королевы. Он ощущается физически, словно изменился самый воздух. Люди словно вдыхают его, и это - как глоток чистой новизны, как взгляд вперед поверх бескрайних девственных просторов. До следующих 00 не близко - больше девяноста лет.

Все ждут чего-то нового в искусстве, политике, нравах; даже история что ни день обновляется. Предприимчивые молодые люди в поисках новых золотых россыпей уже ухватились за 90-е годы, и в некрологах, посвященных Сторджу и написанных, как водится, с экскурсами в историю, сам он и его кружок предстали как видные фигуры той эпохи. Буль в сорок семь лет - живая реликвия. Так что сейчас, когда он встречает каждого нового гостя криками: "Позвольте вас познакомить с миссис Бонсер, той самой миссис Бонсер, что издавала "Бэнксайд", близким другом Зайсорджа!", взгляды, обращенные на Табиту, выражают не только любопытство, но и симпатию. Она и оглянуться не успела, как очутилась в центре внимания.

– Добрый вечер, миссис Бонсер. Вы в самом деле были знакомы с Бердслеем?

– Нет, я всего один раз его видела.
– Тон ее означает, что Бердслея она ценит не так уж высоко.

– Миссис Бонсер, прошу прощения...
– К ней подлетел какой-то восторженный юнец.
– Я так мечтал с вами познакомиться. Видите ли, я пишу диссертацию об эстетском движении.

– Но разве можно назвать это движением?
– Табита смотрит на юного энтузиаста с удивлением и грустью.
– Разве это так важно?

– Это необычайно важно. Это была одна из наших великих революций, она разрушила Бастилию викторианства.
– И, вдохновленный идеей этого разрушения, он рисует вереницу героев, вступавших в бой с тиранией: Моррис, бичующий стяжателей, Патер и Саймондс, подрывающие мораль филистеров, Стордж и Буль, освобождающие плененные души из темных узилищ.

– Но мистер Стордж принадлежал к англиканской церкви, - говорит Табита.
– И он очень восхищался старой королевой.

– Ах, это в высшей степени интересно.

Однако Табита, притворившись, что увидела знакомого, уже направилась к двери. Ей больше невмоготу вести эти ерундовые разговоры. Она еще во власти того безотчетного ужаса, который вселили в нее улыбочки Мэнклоу. От них осталось чувство неуверенности и страха, точно все ее представления о жизни оказались обманом, точно она видела сны и вот пробудилась.

Дойдя наконец до двери, она вдруг чувствует, что ее взяли за локоть, слышит пронзительный голос: "Миссис Бонсер, миссис Бонсер!" - и оборачивается резко, почти грубо.