– Устал? Я? Я никогда не устаю.

Но она отменяет театр, намеченный на вечер. Джеймс устал, ему нужно пораньше лечь.

Он послушен своей ненаглядной.
– Ну что ж, Берти. Будь по-твоему.

55

Сегодня новобрачные ночуют в Лондоне, а завтра отбывают в Париж. Но, проснувшись утром, Табита видит, что вторая кровать пуста. Слуга вкатывает в спальню столик с завтраком и подает ей записку. Голлан сообщает, что ему звонил архитектор, который руководит кое-какими работами в Хэкстро, и он решил смотаться туда, чтобы вразумить этого идиота. "Париж придется отложить до завтра, я должен быть уверен, что в Хэкстро все будет готово к твоему приезду".

Среди дня он звонит сказать ей, что работа идет хорошо, ближе к вечеру опять звонит и вызывает ее к себе. "Задержки по вине всяких идиотов. Тут дел хватит еще на неделю, а я не могу неделю жить без тебя, Берти".

Табита, слегка удивленная, пытается его оправдать - нервное состояние, возраст... Она едет в Сассекс и убеждается, что Голлан до крайности возбужден, мечется среди архитекторов, садовников, декораторов, землекопов и электриков, всех дергает, всем сразу дает указания.

Дом перестраивается. Готова всего одна роскошная спальня и прилегающая к ней небольшая гардеробная, где Голлан спит на железной походной кровати.

– Хотел приготовить тебе сюрприз, дорогая, но эти болваны все перепутали. Если б я не приехал, они бы тут до рождества провозились.

Все - ей, все для нее. Табита уже не знает, что и думать: то ли Голлан так ее добивался, потому что ему нужна хозяйка для его новой игрушки, этого дома в Хэкстро, где он будет разыгрывать хлебосола-помещика; то ли приманивал ее этим Хэкстро, вообразив, что она обожает устраивать приемы. Так человек, приобретя в собственность ювелирное изделие, которое пленило его не только своей красотой, но и уникальностью придумывает для него богатый, затейливый футляр. На Табиту сыплются подарки - туалеты, драгоценности, мебель, долженствующие также приумножить великолепие нового дома. Они нужны ей как хозяйке Хэкстро.

Голлан сам объясняет это Табите - хотя требует он от нее так мало, что это ее даже огорчает, однако общества ее несомненно ищет. Он говорит с ней целыми днями; и в любой час ночи может ворваться к ней в спальню, чтобы сообщить какие-то новые сведения, поделиться какой-то новой сумасбродной затеей. Спит он, видимо, очень мало, во всякую погоду выходит из дому, и она, памятуя о своем долге, пытается оберегать его, уговаривает пораньше ложиться. Уговоры не действуют, и она начинает сердиться. Увидев его однажды без пиджака на холодном ветру, в саду, где он распоряжается какими-то грандиозными земляными работами, она идет к нему и строго напоминает, что пора пить чай, что он с двух часов не присел и, наверно, промочил ноги.

Он рассыпается в извинениях.
– Прости, дорогая. Неисправимый я старикашка, верно? Но что поделаешь? Кому-то надо их подгонять.

– Ты хоть бы изредка давал себе передышку.

Он устремляет на нее туманный взгляд, как будто и не слышал, и говорит в ответ: - Вот, полюбуйся. Не могут закончить фонтан, потому что не прибыл кабель для насоса.

– Раз кабеля нет, придется подождать.
– И, взяв его под руку, она продолжает ласковым, но непреклонным тоном повелительницы: - Идем пить чай, остынет.

Но Голлан не трогается с места.
– А в Лондоне этого кабеля сколько угодно. Для чего, спрашивается, существуют телефоны, машины? Эти людишки точно в средневековье живут.

– Да ты понимаешь, что уже шестой час?

– Минуточку...
– И вдруг исчезает. Она не видит его до самого обеда. И опять укоряет его, а он опять рассеянно глядит куда-то мимо нее.
– Прости, Верти, неисправимый я старикашка. Но ничего не поделаешь, это все для тебя.

Табита бросает на него подозрительный взгляд. Ей вдруг показалось, что этот вежливый человечек ведет с ней какую-то вежливую игру. И она вскипает: - По-моему, Джеймс, ты это делаешь нарочно.

– Все для тебя, дорогая, все для тебя, Верти.
– Секунду он смотрит ей прямо в глаза своими выцветшими глазами, но выражение их ей непонятно. Все для тебя. Верти... Ох, совсем забыл!
– и срывается к телефону. Обед задерживается еще на полчаса.

Табита злится, но понимает, что была наивна. "Он очень упрямый, и глупо было бы ждать другого от человека, который, начав с нуля, сумел нажить такое огромное состояние".

И когда Голлан наконец появляется и опять без конца просит прощенья, она поглядывает на него не только раздраженно, но и уважительно. Она думает: "Да, я сглупила. У него же очень сильная воля; он просто меня проучил".

И неожиданно эта мысль приносит ей облегчение. Словно она нашла опору в жизни. Словно эта чужая воля сулит ей непривычный отдых. Впервые она чувствует, что она здесь "своя". Этого ощущения она не испытывала с самого детства.

56

Но, убедившись в упорстве Голлана, в его неукротимой воле, она тем более волнуется перед его первой встречей с пасынком. В июне, когда Джона должны в середине триместра отпустить на три дня домой, она велит ему приехать в Хэкстро. Авось за три дня он не успеет произвести слишком плохое впечатление.