Хвостатые пищали, кричали и даже ругались, но я потерял возможность разбирать слова, будто по волшебству переместившись в мир коротких оглушительно-громких звуков.

Приятно клацнули крепежи ассолтера, хрустнул замок врачевательской сумки, затем щёлкнул инъектор, второй. С меня попытались стянуть рюкзак и пальто, но дело оказалось непростым настолько, что я рассмеялся. Ну, или мне так показалось.

Одежду задрали, бронекуртку расстегнули или вообще распороли до подмышки, и я умудрился ощутить горяче-леденящий поцелуй пустынного ветра. Боль усилилась, когда к коже прикоснулась ужимающая повязка. Рана вспыхнула инеем, затем загорелась, и тут же рядом вонзилась игла очередного укола.

А я вдруг осознал одну очень важную вещь.

Осознал, с любовью глядя на её сжатые губы, на морщинку на лбу, на прищуренные глаза и слипшиеся от пота волосы — что безопасности пустынного цветка не стоят и тысячи жизней собратьев, возвращённых в Тиам. Только она — эта самая девчонка с перепачканными моей кровью пальцами, только она стоит моей жизни, судьбы и борьбы…

Пятак света, в котором надо мной — где-то далеко и высоко, — суетились чу-ха и ненаглядная детка, начал непокорно прирастать в размерах. Надвинулся, обволок тревожной реальностью — вершиной инья’мтарр, студёным ветром, далёкими и совсем редкими хлопками ассолтеров, блеском тёмных глаз Ч’айи.

Через мгновение вернулись слух и ноющая боль в правом боку, чуть ниже рёбер.

Бесовы рёбра. Ну почему всегда они? Старания Безухого во время знакомства с ним и его подружкой-Глушилкой на старом складе, затем агония подыхающего Сакаги, острые кулаки выродка Жи-ми, а теперь вот шальная фанга примитивных пустынников…

Не могли, суки, в бедро попасть? Да хоть бы в задницу, она заслужила, собрав на себя такое количество злоключений. Но нет, снова рёбра…

—…ы… ня… шишь?! — Уловил я голос кареглазки.

— Слышу…

— Сколько? — Она ткнула мне в лицо растопыренными пальцами.

— Четыре. Хорошее число, удачливое…

Сознание наполнялось силой, словно стремительно созревающий плод. А я мысленно возблагодарил боевую химию умельцев Юдайна-Сити, способную с одинаковой лёгкостью поставить на лапы даже самых хворых и вызвать сладко-смертельную зависимость у слабых духом.

— Лучше. Мне правда лучше…

Ухватился за её протянутую ладонь и осторожно сел, стараясь не смотреть на рану. Четверо криитов, двое из которых тоже оказались подстрелены, окружили нас и внимательно сканировали опустевшие склоны.

Чуть дальше, почти под столбом с лентами и нанизанным черепом песчаного карпа, на камне устроился Ункац-Аран с ассолтером меж коленей. Я попытался вспомнить, видел ли гадателя в бою, но не смог.

«Дитя заполночи» перехватил мой взгляд, довольно оскалился и заложил за губу щепоть чуть влажного «бодрячка». Пристукнул об утоптанную глину прикладом ассолтера, словно сидел не на усыпанной трупами горе, а с любимым посохом в кабинете досточтимого казоку-хетто.

Бронза и ещё двое казоку-йодда снова запустили в небо наблюдательные лепёшки-чапати, изучая поле боя с высоты птичьего полёта. Вероятно, им удалось-таки обнаружить проекторы свето-струнных слепков, потому что за время моего забытья чудовищные фигуры покровителей запертых дверей и землетрясений растворились без следа вместе с пронзительными завываниями.

В заушнике тоже воцарилась тишина, особенно гулкая и неестественная после визгливых переговоров во время отгремевшего боя.

— Сопротивление сломлено. — Девятый Коготь «Диктата» приблизился, заметно припадая на прокушенную лапу, и вдруг даже подмигнул. — Уцелевшие, а их немного, удрали в норы, но я не боюсь контратаки. Сейчас парни расчистят дорогу, мы поднимем сюда «скорлупки» и перегрузим тебя в камеру реаб…

— Нет нужды, — фыркнул я, стараясь не обращать внимания на возмущённый взгляд Ч’айи. — Ещё час-другой я с лёгкостью продержусь и без хирургического отсека, сисадда?

Подтянул лежавший рядом ассолтер, опёрся на приклад и встал с лёгкостью, которой даже не ожидал. Девушка и ближайший криит помогли, но я вежливо отстранил от себя и руки, и лапы.

Впрочем, вранья в моих словах действительно не было: час-два я, возможно, и правда не отключусь. А дырка? Как говаривал, бывало, Нискирич фер Скичира, «шрамы — это очень хорошо; это как записи в дневнике, чего делать не стоит, а ради чего можно и новую страничку заполнить». И я был уверен на все сто, что эту страничку явно стоило заполнять…

Я улыбнулся. В последний момент удержался, чтобы не встряхнуться, и мотнул головой:

— У нас остались силы сдержать манксов, если надумают вернуться?

— За это не переживай, терюнаши. Девять парней не задеты, ещё четырнадцати подпортили шкуры, но в строй они встанут. И у нас всё ещё есть два «Коппульсо», отсюда им работать куда приятнее.

— Прекрасная новость, пунчи, — с намеренным легкомыслием воскликнул я. — А ты нашёл финальную точку?

Если бы в этот момент Ч’айя хоть отчасти подозревала, какая боль сотрясала всю правую половину Ланса фер Скичиры, наверняка бы вырубила меня шокером и на собственных плечах доставила в восстановительный отсек.