Я впервые слышал такой подробный разбор моего творчества, точный и строгий.

Увидев, что я удивлен и несколько озадачен, хозяин дома улыбнулся и добавил:

— Как известно, незрелый виноград становится изюмом, а изюм виноградом никогда… — Вдруг он спохватился, что мы до сих пор стоим у входной двери. — Простите, я увлекся. Пройдемте в комнаты, я угощу вас чаем.

Мой спутник остановил его:

— Сулейман-муэллим, не беспокойтесь, ничего не нужно. Мы пришли к вам с просьбой: не согласились бы выступить у нас на курсах?

— Кто занимается на этих курсах?

— Молодые сельские учителя.

— Что ж, выступлю с удовольствием.

Тогда я рискнул и сказал, что совсем недавно прочитал его новый сборник рассказов под названием «Шутка» и попросил дать мне один экземпляр на несколько дней, чтобы слушатели могли прочитать его перед выступлением писателя.

Сулейман Сани Ахундов засмущался, покраснел и попросил разрешения на минутку отлучиться. Он вернулся с книгой, на титульном листе который была надпись, адресованная мне.

Когда я вечером рассказал о договоренности с писателем, Керим, Кеклик и Мюлькджахан изъявили желание тоже прийти на собрание.

День, на который была назначена встреча, выдался жарким и душным. Поэтому мы договорились, что проведем встречу в лесу, под вековыми дубами и грабами, чья густая листва надежно предохраняет от палящих солнечных лучей.

После небольшого вступительного слова, сделанного секретарем партийной ячейки преподавателей, я рассказал о творческом пути Сулеймана Сани Ахундова, особо остановившись на драме «Соколиное гнездо» и последнем сборнике.

Когда слово предоставили писателю, то многие, сидевшие сзади, встали, чтобы лучше увидеть его. Вначале он вспомнил годы своей учебы в горийской семинарии, потом работу учителем. Всех заинтересовал эпизод, рассказанный им.

— Когда я учился в семинарии, каждый день двое семинаристов по очереди занимались хозяйственными делами. В тот день, когда дежурил я, оказалось, что хлеба выдали на полфунта меньше. Кое-кто со злостью бросил мне в лицо: «Ты съел!» А я в жизни не лгал и не совершал краж. Меня настолько ошеломило предположение, что я мог совершить недостойный поступок, что я выхватил револьвер у одного из стоявших вокруг меня семинаристов, который, бахвалясь, носил его в кармане так, что рукоятка была на виду, и выстрелил себе в грудь. К счастью, пуля прошла навылет в неопасном для сердца месте, и я остался жить. — Сулейман Сани Ахундов показал на место, где под рубашкой был шрам. — Человеку не пристало жить, обманывая и себя, и других!

Другой эпизод, о котором рассказал писатель, относился к его юношеским переживаниям, связанным с первой несчастной любовью. После безвременной смерти любимой он никогда больше не пытался жениться.

— В юности я слышал слова, что читателя воспитывает хорошая книга, а писателя — трудная жизнь… — Он помолчал. — Это не совсем верно. Кроме собственных невзгод есть еще горе и радости народа, которыми всегда жив человек. Но это не всё. Писатель должен обладать повышенным вниманием к мелочам и частностям. Должен овладеть техникой и приемами мастерства, уже достигнутыми до него. В этом смысле наибольшую пользу для меня принесло изучение творчества Льва Толстого и Максима Горького, русских писателей и, конечно, наших азербайджанских писателей: Джалила Мамедкулизаде, Джафара Джабарлы, Абдуррагима Ахвердова, Гусейна Джавида. Эти люди жили и живут не ради славы, не ради денег.

Посыпались вопросы; некоторые говорили о том, что рассказ Сулеймана Сани Ахундова «Чернушка» стал самым знаменитым. Писатель улыбнулся:

— Не каждый день рыбак, забросив сеть в море, вытаскивает золотую рыбку! Зато самая большая награда для писателя — это одобрение его работы читателем. И еще я хочу вам посоветовать: цените время! Каждый раз спрашивайте себя: «Что я сделал полезного сегодня для общества? Что мог сделать, но не сделал?» Мы живем в счастливое время. Я надеюсь, что мне удастся написать хорошую книгу о наших днях.

До заката солнца мы оставались в лесу: ели, веселились, играли, танцевали. Мюлькджахан и Кеклик уложили малышей в прохладном месте, и дети спокойно спали.

Еще не закончили свою работу летние учительские курсы, как мы узнали, что решением правительства введено новое деление в республике: вместо волостей и уездов теперь будут районы. Так на месте большого Курдистанского уезда были образованы три района: Кельбеджарский, Лачинский и Кубатлинский. Приблизительно в это же время в газетах появилось сообщение о созыве пленума Центрального Комитета АКП(б).

Когда мы стали готовиться с однокурсниками к возвращению в Баку, я решил, что на то время, пока я не подыщу в городе подходящую комнату, Кеклик с ребенком вернется к родителям в Назикляр. По моей просьбе Керим отвез их домой.

В поезде я оказался в одном купе с секретарем вновь созданного Кубатлинского райкома партии. Раньше он был начальником Главполитпросвета республики, и мы не раз встречались с ним. Он оживился, когда узнал, что вышла моя первая книга, и расспрашивал о планах на будущее, а я, в свою очередь, спросил у него: