На следующее утро, сразу после выхода газеты, мне позвонил недовольный Исмайлов. Не вняв моим объяснениям, он пожаловался секретарю райкома. Аббасзаде вызвал меня и предложил в его присутствии переговорить с автором. Я согласился.

Исмайлов с первой же минуты отверг мою критику и редактуру статьи. Я предложил отправить текст вместе с первоначальным вариантом в редакцию газеты «Коммунист»: пусть там решат, кто прав.

— Вы меня не пугайте газетой «Коммунист»! — обиделся Исмайлов. — Я сам пошлю все в Центральный Комитет.

— Ну и прекрасно, — согласился я.

Отношения между нами испортились. От Аббасзаде я узнал, что Исмайлов требует моего освобождения от обязанностей редактора.

Я ответил секретарю, что ничего не выгадываю, занимая две должности: зарплату получаю одну, в райкоме, а времени редакторская работа отнимает много, я бы за это время написал рассказ или повесть.

Не знаю, как бы сложились наши отношения, если бы в районе оставался Аббасзаде. Но его отозвали в Баку, где назначили секретарем Азербайджанского Центрального Исполнительного Комитета. А на его место избрали Ильяса Исмайлова. К этому времени из ЦК пришел ответ по поводу статьи Исмайлова, где подтверждалась моя правота. Наши отношения стали еще более натянутыми. И хотя Аббасзаде, прощаясь, бросил фразу: мол, «ты победил», я решил, что будет лучше, если мы с Исмайловым дружески расстанемся как можно скорее, чтобы не страдать от дыма костра, который я сам и разжег.

Я тут же, едва уехал Аббасзаде, подал заявление на бюро райкома с просьбой освободить меня от занимаемых должностей и послать на учебу в институт красной профессуры.

Через два дня Исмайлов принял меня в своем секретарском кабинете. Встретил очень приветливо.

— По твоему пожеланию я дважды звонил в Центральный Комитет. Там возражали, но я все же настоял.

Я выразил ему свою признательность.

Он прервал меня:

— Но-братски прошу откровенно сказать, чем я могу тебе быть еще полезен?

— Я премного благодарен!

— Я попросил в инстанциях, чтобы тебе выдали помощь в размере месячного оклада.

— Большое спасибо!

— Приготовил для тебя такую характеристику, что с нею пройдешь через огонь и воду!

— Спасибо!

— Сегодня на заседании бюро утвердим тебе благодарность в связи с освобождением от обязанностей и дальнейшей учебой.

— Как знаешь.

— А семья останется здесь? — спросил он.

— Нет, отвезу в Назикляр, к родителям жены.

— Когда решишь ехать, скажи, дам машину.

— Если можно, завтра.

— Что ж, утром шофер будет у вас… А под тем, что было между нами, подведем жирную черту, идет?

— Я давно выкинул из головы!

— Будаг! Если что — сообщи, считай меня родным братом!

— Если так, то у меня две просьбы.

— Слушаю.

— У Керима остались дети, я уезжаю, помни о них!

— Непременно.

— Не позволяй, чтоб хоть в чем-то ущемляли мать и сестру профессора Рустамзаде. С ним еще вопрос не решен, но я добьюсь пересмотра!

— Будь спокоен. Еще что? Говори, не стесняйся!

— Бюро райкома приняло решение установить надгробье и ограду на могиле Керима.

— Решение бюро райкома будет выполнено.

— И последнее. Возможно, удастся переименовать колхоз. Если назовут именем Керима, сообщи мне.

— Буду знать твой адрес, сообщу непременно.

Я встал и крепко пожал ему на прощанье руку.

Но когда возвращался домой, беспокойство и тревога не оставляли меня.

Я увез семью к родителям Кеклик в Назикляр с просьбой помогать им и присматривать за ними, как только смогу, заберу их к себе.

Уже через день я вышел из здания вокзала в Баку на привокзальную площадь.

Мечта стать красным профессором привела меня в Институт марксизма-ленинизма. Меня зачислили сразу на второй курс, приняв во внимание мое незаконченное университетское образование.

Как путник, погибающий от жажды в пустыне, я искал родник, из которого мог напиться, — и я кинулся к книгам!.. Надо было восстановить забытое, читать и читать. Я весь ушел в учебу.

«Еще четыре года, — мечтал я, — я буду красным профессором!» Не было ни минуты свободного времени, но я все же умудрялся еще писать и свои рассказы, выкраивая ночные часы для занятий литературным творчеством. Два года, проведенные в Агдаме, целиком ушли без остатка на партийную работу — ни одной строчки я не написал!..