Ободренный моими словами, директор педтехникума ушел. Не знаю, как протекал его разговор с завхозом, но через два дня ко мне позвонила жена директора и сказала, что ее мужа ночью увели к Балаеву и он еще не вернулся.

Я немедля кинулся к Аббасзаде. Гнев душил меня. Только за последнюю неделю подвергнуты преследованию два педагога, с которыми я был в дружеских отношениях. Я чувствую, что обязан нести за их судьбы ответственность.

Лицо Аббасзаде было непроницаемо. Он дал мне выговориться. Потом негромко подытожил:

— Это начало. Сейчас он взялся за вас: вы ему мешаете.

Я недовольно вздрогнул.

— Почему мне следует молчать, если я знаю об этом?

— Молчать или не молчать — не столь важно. Самое главное сейчас, признаются ли педагоги, что именно вы их подготовили вести националистическую пропаганду.

— Что вообще происходит? О каких националистических разговорах вы толкуете?! — Я ничего не понимал.

— Вы что же, действительно не знаете, что против вас Кюран Балаев собирает компрометирующие материалы?

— Впервые слышу!

— Ну так знайте!

Видя, что я ошарашен, Аббасзаде успокоил меня:

— Но вы не пугайтесь, я стою за вами!..

— Но как возможно такое?! Я вас не понимаю!

— Я тоже не понимаю и не могу простить себе, что в приказном порядке не заставил вас стать начальником Кюрана Балаева!

Все чаще ко мне приходили невеселые думы. На душе было тревожно и сумрачно. Я не мог найти объяснение тому, почему над честными людьми, которые добросовестно занимались воспитанием наших детей, нависла угроза ареста. Я чувствовал, что и Аббасзаде теряется в догадках о причинах, заставлявших Кюрана Балаева так злобствовать.

Однажды мне принесли записку от Керима.

С письмом в руках я ворвался в кабинет к Аббасзаде. Не говоря ни слова, он тут же позвонил Балаеву и велел срочно явиться к нему.

— Предупреждал я твоего друга Нури Джамильзаде, чтобы поторопился арестовать в Гарадаглы проходимца счетовода, когда ты позвонил из Аскерана! Упустили мы его тогда из-под самого носа!

— Нури говорил, что Авеза спугнули нарочно люди Кюрана Балаева.

И тут в кабинет вошел Балаев.

— Что нового слышно о счетоводе Шахмарове? — спросил Аббасзаде, оставив без ответа его приветствие.

— Мне сообщили, что вчера его видели в Зардобе, но задержать не удалось.

— У вас ошибочные сведения, Балаев. Его видели сегодня ночью в колхозе «Инглаб», где он пьянствовал.

— Быть этого не может!

— По-вашему, не может быть, а по моим данным он там был.

— От кого исходят сведения?

Но Аббасзаде, не ответив, нахмурился и сердито задал новый вопрос:

— Выдали вы оружие председателю колхоза «Инглаб»? Я вам уже давно об этом говорил.

— К сожалению, еще нет.

— Почему?

— Я смогу это сделать дня через три, не раньше. Он у нас на очереди первый.

Я поднялся и закрыл дверь на крючок.

— Товарищ Аббасзаде, у меня есть кое-какие вопросы к Балаеву, хочу их задать при вас, а вы послушайте.

— Спрашивайте.

— Заместитель начальника районного отдела ГПУ утверждает, что я готовил учителей к националистической пропаганде. Есть ли у него доказательства, что это так?

— Есть!

— Пусть и товарищ Аббасзаде знает о них! Говорите же! — Вы помните, что рассказывали мне о Гасан-беке?

— Могу повторить!

— Вот-вот! Вы защищали и продолжаете упорно защищать человека, который был арестован как ярый националист и мусаватист!

— Какое это имеет отношение к учителям? Они о Гасан-беке не слышали, а я знал его, когда был мальчишкой, двенадцать лет назад!

Балаев не удостоил меня ответом. Мы переглянулись с Аббасзаде, и я снова накинулся на Балаева:

— Как это получается, что к вам обращается за оружием председатель колхоза, коммунист-двадцатипятитысячник для защиты от вооруженных до зубов бандитов, а вы отсылаете его ни с чем?! Ему угрожают убийством, известно, где прячутся бандиты, а вы палец о палец не ударите, чтобы обезвредить наш район.