— Не пытайся подольститься!

— А ты меня не пугай!

— Пойми, нельзя позорить на страницах газеты члена бюро обкома!

— А почему вы не говорили ему, что он позорит вас тем, что не платит учителям зарплату? Такой человек вряд ли может оставаться членом бюро!

— Не вводи свои порядки. Отныне, прежде чем отдавать в печать материалы, будешь приносить их мне на просмотр!

— И не подумаю!

— Газета — орган обкома партии, попробуй не принеси!

— Это не предусмотрено инструкциями. Если мне не доверяют, пусть отправят назад, в Баку.

— Тебя утвердили на эту должность не здесь, а в Баку. Там и будут решать, а теперь идем к секретарю.

В коридоре мы столкнулись с Зейналом Гаибовым.

— Будь проклят шайтан, который водил твоей рукой! — воскликнул он, увидев меня. Но я заметил, что глаза его сверкали весельем.

Заведующий отделом укорил его:

— А как ты расхваливал нам этого Деде-киши оглы!

— А что, боевой парень!

— Слишком!

— Ну, молод, горяч… — пошел Зейнал на попятную.

Но спасибо ему: в кабинете секретаря, куда меня пригласили, Зейнал не нападал на меня, хоть и не вступился. Понимал, должно быть, что я прав!

И все-таки шестеро из девяти членов бюро поддержали мое выступление и защитили позицию редакции.

Это вдохновило меня, хотя, как мне казалось, пока не дало существенных результатов: наркомфин остался на своем месте; правда, зарплату учителям выдали в трехдневный срок!

Второй удар мы нанесли по городскому управлению торговли. Как говорят, кто раз лизнул мед, тот лизнет еще. Эти слова как нельзя точнее можно было отнести к управляющему горторгом Джебраилу Ширвани, который пустил про себя слух, что он якобы внук нашего знаменитого поэта Сеида Азима Ширвани. Про него еще говорили, что у него куры несут золотые яйца.

Когда по моей инициативе затевался рейд работников редакции в управление торговли, ответственный секретарь предупредил:

— Учтите, что Джебраил Ширвани на короткой ноге со всем начальством в республике! Тот, кто его задевает, как правило, плохо кончает.

— От судьбы не уйдешь! — согласился я с его доводами, но от своей затеи не отказался, несмотря на уговоры и увещевания ответственного секретаря. Он напирал на то, что надо, мол, посоветоваться в обкоме и что Ширвани и на порог не пустит в горторг участников рейда.

Но я проявил настойчивость.

— Если печатный орган обкома будет совершать сделки с явными жуликами, то его надо закрыть! — заявил я. — Авторитет можно завоевать, только проявляя принципиальность и бескомпромиссность. И коль скоро вас так пугает возможность встретиться нос к носу с Джебраилом Ширвани, то рейдом будете руководить вы!

К моему удивлению, ответственный секретарь не стал возражать и тут же согласился.

Рейд начался, а на следующий день начальник горторга прислал ко мне своего заместителя Мамеда Багирова.

Ему было уже за пятьдесят. Он улыбнулся, показав ряд золотых зубов, и сказал, что зангезурец, мол, мой земляк. Прошел к столу, поскрипывая начищенными ботинками, и теребил в руках довольно увесистую золотую цепь, к которой были прикреплены часы.

— Я вас слушаю, — сухо сказал я.

— Товарищ Ширвани просил передать, что в интересах дела было бы хорошо, если бы ваши корреспонденты оставили горторг в покое. Уже пять лет я работаю в торговой системе, и ни разу у нас не возникало разногласий с газетой.

Я молчал, а он между тем продолжал:

— Джебраил Ширвани работает здесь еще дольше. Его знают не только в Баку, но и в Москве.

— А вот в Нахичевани его, возможно, не знают.

— Вы, наверно, шутите?

— Какие шутки!

Тогда Мамед Багиров решил внести определенность в наши с ним отношения:

— Может быть, у тебя есть какое-нибудь желание? Или нужна помощь? Говори, не стесняйся!

— Да, есть пожелание.

— Ну вот, — оживился он, — это другой разговор! Я весь внимание!

— Желание мое невелико: освободить Джебраила Ширвани от занимаемой должности!

Он возмутился:

— Я говорю с тобой серьезно, а ты!.. — Но тут же сказал: — Да, видно, вода в вашей деревне бодрящая, спорить любишь! — И усмехнулся. — Подумай сам, ну к чему тебе с нами обострять отношения? Там, где можно выиграть, ты запросто можешь проиграть! Да и что ты теряешь, идя на добрые с нами отношения?!

— Принципиальность коммуниста!

Он опешил и долго не мог выговорить ни слова, а потом покачал головой: