О ней много сплетничали, ей угрожали. Она стала причиной ссор и драк в деревенской кофейне. И несмотря ни на что, Наджие не отступала от своего.

Залоглу остановился у темного окна Наджие и прислушался. Ему показалось, что он уловил за окном приглушенные голоса. Он сделал еще шаг и прислонил было ухо к самому стеклу, но в этот момент распахнулась дверь.

Залоглу отскочил в сторону и юркнул за угол дома.

Выглянула луна. Заблестели лужи и крыши домов. Но тут же накатилась черная туча и снова все погрузилось в темноту.

На пороге показалась крупная фигура Хафыза-Тыквы, дверь за ним осторожно закрылась.

Залоглу кашлянул. Хафыз-Тыква прислушался, замер.

— Здорово! — сказал Залоглу.

Хафыз-Тыква узнал его по голосу и облегченно вздохнул:

— Это ты, Рамазан?

Они закурили.

— Откуда узнал, что я здесь? — спросил Хафыз-Тыква.

— Я, брат, человек «постигший»…

— Оно и видно. Ну а все-таки?

Залоглу воздел руки к небу.

— А уж если по правде, — признался он, — то я заходил к тебе, смотрю — дверь настежь. Где, думаю, может быть проповедник Хафыз? Потом надоумило: у Наджие, где же еще…

— Принес чего-нибудь выпить?

— А то как же!

— Что принес? — оживился Хафыз.

— Водку!

Хафыз-Тыква чуть не вскрикнул от восторга.

— Молодец, дай бог тебе долгой жизни! Не зря, оказывается, носишь славное имя Залоглу.

Залоглу злился, когда ему напоминали о прозвище.

— Сейчас уйду, — пригрозил он.

— Куда же?

— К черту в ад…

— Водку-то оставь…

Залоглу рассмеялся. И они зашагали рядом.

— Никому не простил бы, — проворчал Залоглу, — а на тебя рука не поднимается.

— Твой нож, дорогой, меня не зарежет… Ну, ладно, оставим это, скажи-ка лучше, зачем я тебе понадобился среди ночи?

— Придем — расскажу…

Едва они успели ступить через порог, Хафыз уже зажег маленькую керосиновую лампу и, не в силах сдерживать себя долее, потянулся к Залоглу:

— А ну-ка, юноша, вытаскивай бутылку!

Залоглу достал из внутреннего кармана бутылку с водкой и поднес ее к носу Хафыза.

— Держи! Ну как, доволен?

У Хафыза-Тыквы загорелись глаза. Схватив бутылку, он звонко поцеловал ее.

— Ты… чудо, о Рамазан!

— Правда?

Хафыз побожился.

Ударив ладонью снизу по донышку бутылки, он вышиб пробку, понюхал, раздувая ноздри.

— О-хо-хо!

Он принес скатерть, расстелил ее на полу, достал хлеб, нарезал, положил на тарелки закуску. Вместо рюмок поставил небольшие чайные стаканы. Сев по-турецки друг против друга, они чокнулись и выпили. Хафыз-Тыква с жадностью набросился на закуску.

— Ну и проголодался я… А помнится, парень, раньше ты приносил черную икорку? Мельчаешь? Или твой дядька догадался и стал запирать икорку под замок?

— Нет, дорогой, просто я спешил.

— Выкладывай.

— Погоди! Так значит, Наджие?

— Ну?

— Все в порядке…

— А тебе-то что?

— Мне ничего. Только зачем скрывать… И от кого — от меня? — Залоглу пожал плечами.

— И сейчас не желаю рассказывать. Я ведь греха не творю. Исполняю волю всевышнего.

— Блуд — воля всевышнего?

— Эх, сынок… Пьешь ты вроде бы водку, а на губах молоко. Что дозволено, что недозволено? Все зависит от того, кто и как это истолкует. Кто уразумеет, как толкуют эти дела лица духовные? Мы, чтобы исполнить волю всевышнего…

Залоглу отмахнулся от него и поднял стакан:

— Довольно. Не морочь голову.

— Это называется уловками шариата. Учись! — подмигнул Хафыз-Тыква.

Они чокнулись и выпили.

— Ох!.. Будь благословен ты, Рамазан!

— И ты будь благословен, Хафыз.

Залоглу выпрямился, собрался с мыслями, достал пачку сигарет и решил начать.

Закурили. С наслаждением затянувшись, Залоглу сказал:

— Видел я вчера одну девушку, Хафыз. Ох, хороша! Ох, аллах, как хороша!

— Не может быть! — воскликнул Хафыз-Тыква. Он выпучил глаза и весь подался вперед.

— Говорю тебе — пташечка!

— Ну, а тебе-то что за дело до чужой пташки?

— Не трещи ты… Эта пташка, кажется, хочет совершить благое дело…

Хафыз не понял.

— Хочет, говорю, совершить благое дело, — повторил Залоглу.

— Говори-ка поясней. Чего она хочет?

— Неужели не понял? Замуж за меня хочет выйти.

Хафыз-Тыква расхохотался.

— Как быстро ты забываешь свои проповеди, — обиделся Залоглу. — Не ты ли внушал, что рабы, не любимые аллахом, служа рабам, любимым аллахом, совершают благое дело?