Шрифт:
Ясин-ага нахмурился. И тотчас представил себе шайтана, черного, с рогами. Шайтан показывал ему длинный красный язык, смеялся и приговаривал: «Не верь! Не верь!» Мало того, шайтан прыгнул на большой нос имама, потом на макушку, на одно плечо, на другое…
Ясин-ага взмахнул рукой и отогнал гнусное видение.
— Благодарю тебя за доброту… — сказал он Хафызу. — Так вот оно значит как! А почему бы и не быть этому? — совсем бодро заключил он. — Аллах всемогущ!
— Ты сообщишь мне, когда прибудет Музафер-бей! — приказал Хафыз.
— Хорошо, имам-эфенди.
Залоглу сразу вырос в его глазах. Пророк Махди явится в мир от его рода? От пьяницы, картежника, насильника, совершающего всякие недозволенные проступки… И, оказывается, это возможно.
И потом эта дочь Джемшира… Допустим, имам-эфенди знает Джемшира, ну а дочь? Откуда имаму знать о девчонке? Ясин и сам-то не знал, что у Джемшира есть дочь. Да, да, конечно, это знамение, божественное знамение! Ведь не мог же солгать такой благословенный, уважаемый человек, посланник самого господа в деревне. Да и зачем ему лгать? Какая в этом необходимость? Ведь почтенный имам ровно ничем не обязан Рамазану.
И вспомнив, что даже пустое подозрение — тяжкий грех, Ясин-ага заставил себя не думать больше об этом. Оставалась еще одна проблема. Дочь Джемшира, конечно, работала, и, наверно, на фабрике, среди мужчин. А там девушки не очень-то строгого поведения. Конечно, работала. Ясин-ага знал, что Джемшир заставлял работать всех своих детей от четырех жен и даже самих жен, летом — в поле, зимой — на фабрике. Фабричная работница, не любимая аллахом раба — жена благородного бея… — Ясин-ага покачал головой.
— Почтеннейший… — робко произнес он. — Извините меня, но я подумал…
— Я слушаю тебя, Ясин-ага.
— Я подумал… Что там ни говори, а ведь Рамазан-эфенди из благородных… А она не любимая аллахом рабыня, работающая в поле и на фабрике…
Хафыз вспылил:
— Глупец, дано ли нам, грешникам, знать, кто любим, а кто не любим аллахом?
Ясин-ага судорожно глотнул, когда, сказав это, Хафыз в страшном гневе вскочил с кровати и, направляясь к двери, бросил:
— Как только прибудет Музафер-бей, не теряй времени.
— Слушаюсь, ваша милость, слушаюсь, — закивал он.
— Все это надо сделать без промедлений, божественная воля всевышнего и святых пророков должна быть выполнена. Иначе… — И он опять посмотрел на Ясина-ага так, что тот съежился от страха. Потом Хафыз-Тыква повернулся и вышел.
Ясин-ага замер у дверей в почтительном поклоне.
Вот уже семьдесят лет он только и слышит от хаджи и ходжей [32] , что, когда настанет конец света, явится пророк Махди и наведет порядок в разрушенном мире. Сорок лет среди людей будут царить мир и справедливость, волк с ягненком станут друзьями, кругом зацветут розовые кущи… После этого мир постепенно придет в упадок, человеческий род захиреет, и настанет день страшного суда. Ясин-ага верил, что все случится именно так, он только не мог себе представить, что пророк Махди явится миру от рода полоумного нечестивца, когда у всевышнего есть столько приближенных к нему хаджи и ходжей, ученых богословов не только в его священных чертогах, но и во всех уголках земли. И хотя имам-эфенди сказал: «Глупец, дано ли нам, грешникам, знать, кто любим, кто не любим аллахом?», все-таки… Кто знает, может, он говорил правду? Что не подвластно могуществу всевышнего, держащего огромную Землю на рогах вола?
32
Хаджи — мусульманин, совершивший паломничество (хадж) в Мекку; ходжа — духовное лицо и одновременно учитель мусульманской духовной школы.
Ясин-ага отошел от двери, достал из сундука четки из девяноста девяти бусин, которыми обычно пользовался во время теравиха [33] , и сел, поджав под себя ноги, на то место, где только что сидел имам. Так он просидел дотемна, задумавшись и перебирая четки, когда в комнату, бесшумно, как тень, вошла Гюлизар и зажгла лампу. Увидев согнутую, молчаливую фигуру Ясина, она решила, что Хафыз-Тыква заколдовал его. Гюлизар подошла и положила руку ему на плечо:
— Что с тобой? Или Хафыз-Тыква околдовал?
33
Теравих — молитва, совершаемая каждый вечер во время рамазана (поста).
Ясин вздрогнул:
— Отойди, отойди!
Гюлизар усмехнулась:
— Ах, отойди? Хорошо же… А помнишь, умолял — приди!
— Черт бы тебя побрал, прости меня господи! — закричал Ясин-ага.
Гюлизар вспыхнула и вышла из комнаты. «Позови меня еще раз — приду я к тебе, как же», — бросила она с порога.
Ясин-ага снова закрыл глаза.
Где-то вдалеке затарахтел автомобиль. Шум мотора становился все громче. Но Ясин-ага так отрешился от всего земного, что не слышал, как грузовик остановился возле дома, как в комнату вошел Залоглу.
Залоглу подошел к Ясину-ага и потряс его за плечо.
— Дядюшка!
В дверях появилась Гюлизар.
— Оставь его в покое, Рамазан-эфенди, оставь…
Залоглу обернулся:
— Это почему же?
— Его заколдовал Хафыз-Тыква!
Ясин-ага вскочил на ноги. Гюлизар метнулась к двери.
— Вон отсюда, подлая! Будь ты проклята! — закричал он вслед Гюлизар и захлопнул за ней дверь.
Залоглу первый раз видел управляющего таким странным, очень странным, совсем не похожим на себя, задумчивым, тихим и, кажется, даже немного растерянным…