Фаттум скатилась с дерева и со всех ног помчалась к дому.

— Слушаю вас, тетушка Марьям! — сказала Фаттум по-арабски и сложила руки в почтительном приветствии.

Виновато улыбаясь беззубым ртом, старая женщина протянула деревянную ложку:

— А я опять к тебе за маслицем, Фаттум…

Фаттум тяжело дышала после бега. Она улыбнулась.

— Суп варишь… Кемалю?

— Ну да. Он вот-вот приедет… А дома есть нечего… Надо поставить на стол хотя бы миску горячего супа. Я-то обошлась брынзой, хлебом да головкой лука. А мужчину этим не накормишь. Он ведь день-деньской работает и каждую получку до копеечки отдает своей матери. Кемаль заботится о доме…

Фаттум взяла ложку и кивнула. «Я сейчас», — и скрылась за дверью. Старая женщина посмотрела ей вслед и подумала о сыне. Эх, если бы он не упрямился. Фаттум была хорошей хозяйкой, аккуратной, расторопной. Марьям знала, что девушка влюблена в ее сына. А парень даже не смотрит на нее… А ведь у Фаттум три с половиной дёнюма земли. И она единственная наследница старого Дакура. Как было бы хорошо распахать межу и объединить оба поля! Стало бы у них шесть дёнюмов земли… сколько овощей можно снять с этих шести дёнюмов? Помогали бы друг другу, работали бы днем и ночью, летом и зимой… Потом народились бы внучата. То-то от них, розовощеких, гомону было бы да беготни… Сын с невесткой жили бы в этом домике, а они со стариком… Он третий год вдовец. Старая Марьям смутилась. Аллах уже не взыщет с нее за такие дела. Стары они с Дакуром… А с другой стороны, соседей-то не убедишь. «Вот, скажут, старуха, чтобы заполучить Дакура, сына женила на его дочке…» Поди, доказывай, что у тебя и в мыслях такого не было. Да и виданное ли это дело жить в одной комнате с чужим-то мужчиной. Что сын подумает, упаси бог! Как она будет смотреть в лицо Кемалю?

И Дакуру было известно, что Фаттум влюблена в Кемаля. Однажды, когда Фаттум карабкалась на масличное дерево, Марьям сказала:

— Слышишь, Дакур, побереги свою-то. А то будешь потом с меня спрашивать.

Дакур рассмеялся.

— Видно, не смогу… Да и что худого может случиться, Марьям?

— Будто не знаешь, кого она высматривает.

— Пусть…

— Не боишься?

— Я ведь не сыщу для нее лучшего жениха, Марьям.

С того дня старики действовали заодно. Марьям спала и видела, как сын берет в жены дочь Дакура, они объединяют свои огороды, расширяют дело и парень уходит с фабрики. Она не видела этой фабрики, но само это слово наполняло ее стихийным ужасом. Она уподобляла фабрику мельнице, куда она несколько раз в году носила зерно на помол. Только фабрика еще больше. Огромные, вращающиеся со страшным шумом жернова, черные ремни, извивающиеся, как змеи… По ночам ей снились кошмары… Однажды ей приснилось, что ремни затянули ее Кемаля в машину и в мгновение разорвали на куски. Она вскочила с кровати и не помня себя бросилась к постели сына. Слава аллаху, он был здесь, целый и невредимый. Она склонилась над ним, поцеловала, погладила его по голове…

Только из-за этой фабрики ей и случалось поминать покойного мужа недобрым словом. Это он отдал туда Кемаля, забил мальчику голову этой фабрикой. Останься Кемаль человеком земли, он не избаловался бы, не воротил бы теперь носа от Фаттум, женился бы на ней, и жили бы как люди, без куска не остались бы.

Марьям не теряла надежды вернуть себе сына. Она надеялась, что в один прекрасный день Кемаль согласится и она женит его на Фаттум. Ведь не из города же возьмет он девушку. Какая же городская девушка согласится жить в этих местах…

Фаттум открыла жестяную банку с маслом и глубоко запустила в нее деревянную ложку. Надо набрать побольше. С этим маслом мать сварит суп Кемалю!

А он пусть злится сколько угодно и делает вид, что Фаттум для него не существует. Будет существовать, будет! Тетушка Марьям не стала бы так просто, ни с того ни с сего звать чужую девушку «моя невестушка».

Фаттум закрывала банку, когда вошел отец. Она спрятала руки за спину, но отец только улыбнулся.

— Опять варим Кемалю чорбу [43] , а, Фаттум?

Девушка залилась краской.

— Да, отец, — прошептала она и торопливо вышла.

Старик проводил дочь долгим взглядом и вздохнул: «Да убережет тебя аллах от плохого дня, дитя мое. Да осуществит аллах твои желания!»

Фаттум еще с порога протянула ложку Марьям, возившейся у очага.

— Теперь, значит, я должна тебе две ложки масла, — сказала Марьям.

— Бог с тобой, тетушка, есть о чем говорить…

— Ты расточительна, Фаттум, как бы ты не разорила моего сына! — пошутила женщина.

— Не разорю, не бойся! — засмеялась Фаттум и, чувствуя, что стыд заливает щеки, бросилась бегом к маслине.

Старая Марьям забыла про ложку в кастрюле и уставилась на огонь. Огонь ласкал ей щеки, расправлял морщины на лбу, а оранжевое пламя сияло ярким солнцем. А под солнцем играли ее внучата, непоседы. Их четверо — два мальчика и две девочки. Она их любит, ласкает, нежит… Потом они вырастают. И, вступив с четырех сторон на поле с мотыгами в руках, помогают отцу с матерью…

На глазах у нее навернулись слезы. Дождется ли она только, когда они вырастут… Нет, она не хотела думать о холмике земли над головой. На кого она оставит Кемаля, и Фаттум, и малышей… Кто накормит ее внучат, кто вымоет им голову, кто их будет нянчить, кто станет вставать к ним по ночам?

Старая Марьям с трудом оторвала взгляд от огня. Она долго терла глаза кулаком, прежде чем они привыкли к сумеркам, наполнившим комнату. Она поискала глазами будильник и спохватилась: восьмой час! Марьям подошла к этажерке, где стоял будильник: нет, она не ошиблась, действительно восьмой час. В это время Кемаль, уже умытый, садился обычно за стол.

Она подошла к двери. На улице стемнело. С огородов тянуло сыростью. Там, где был город и фабрика, высилось беспорядочное нагромождение крыш, домов, труб. Все вокруг обволакивала немая тревожная тишина. Летучая мышь едва не коснулась ее лица.