Эленича не вышла, а выпорхнула на улицу.

Ослепительно сверкали витрины магазинов. Девушка запрокинула голову. На маленьком квадрате неба, венчающем крыши многоэтажных домов, мерцали звезды.

Наверно, Христо поведет ее в сад «Тэпебаши».

Да, это был чудный вечер! Город императора Константина [102] наслаждался звездной весенней ночью.

На углу улицы, которая вела к Тарлабаши, стоял молодой человек. Прислонившись спиной к стене, он наблюдал за проходившими женщинами. Глаза их встретились. Сердце у Эленичи сжалось. Молодой человек опытным взглядом окинул ее плечи, талию, бедра и прошептал:

— Хороша...

Эленича свернула за угол. Он за ней. На улице, ведущей к Тарлабаши, почти не было прохожих.

В одном из переулков Эленича остановилась перед стареньким домом с облупившейся штукатуркой. Молодой человек прибавил шагу и смело вошел вслед за ней в подъезд. Здесь было темно и тихо.

— Сумасшедший! Что тебе здесь надо?

Молодой человек молча схватил руками голову Эленичи и притянул к себе. Впился ртом в ее тонкие пунцовые губы. Девушка прижалась к холодной стене подъезда. Ее стройное тело сладострастно затрепетало. Поцелуй был долгим. Эленича не сопротивлялась. Она сама с желанием отдавалась этим пахнущим вином губам.

Наконец Эленича оттолкнула его и воскликнула:

— Фу, пьяница!

Он рассмеялся.

— Ты мне очень понравилась... Очень...

— Ладно, убирайся! Сейчас должен прийти мой жених...

— Значит, ты сегодня занята?

— А ты думал, я тебя буду ждать?

— Тогда завтра вечером?..

— Нельзя. Завтра меня здесь не будет.

— Ну послезавтра, а?

— Ох, господи! Я говорю, сейчас придет мой жених. Умереть можно...

— Во сколько мне прийти?

— В десять...

Молодой человек еще раз притянул к себе Эленичу и жадно поцеловал в губы. Опять рассмеялся. Какой у него был приятный смех! Затем, не оборачиваясь, двинулся к двери, вышел из подъезда и исчез в темноте.

Эленича неслась вверх по лестнице, прыгая через несколько ступенек. Вбежала в комнату, бросилась на кровать. Сердце бешено колотилось. Эленича лежала на спине с закрытыми глазами. Она все еще ощущала на лице губы мужчины, чувствовала запах вина.

Так Эленича пролежала минут десять, стараясь продлить только что испытанное наслаждение. Затем вскочила с кровати, начала быстро раздеваться. Христо должен застать ее одетой и готовой к выходу. Из сада «Тэпебаши» они опять вернутся сюда. Возможно даже, вместе проведут ночь. Эленича не хотела, чтобы Христо видел ее в этой нижней рубашке из американской бязи. Она надела шелковую комбинацию. Включила приемник. Начала расчесывать свои черные блестящие волосы.

Диктор объявил:

«Уважаемые радиослушатели! Передаем джазовые мелодии из увеселительных заведений города... Сейчас мы находимся в Тарабье [103] , на веранде гостиницы «Конак отели»...»

Послышался грохот аплодисментов, свист, возгласы «браво».

«Испанская песенка... Исполняет Белинда...»

Низкий, почти мужской голос и легкий стук кастаньет наполнили комнату.

Биение сердца в груди Эленичи уступило место детскому восторгу, ощущению полного счастья. Ее тело подрагивало под розовой комбинацией. Эленича зябко ежилась. Эленича была счастлива, счастлива счастьем самки, которую желают миллионы мужчин.

Что это? Любовная песенка в исполнении Белинды...

Ах, как прекрасна жизнь!

— Браво-о-о! Браво-о-о! — войдя в раж, кричал один из завсегдатаев веранды «Конак отели», стараясь подзадорить Белинду.

Это был вдребезги пьяный высокий блондин. Отправив жену танцевать с американским атташе, он наслаждался головокружительной радостью свободы, отсчитывал такт руками, щеками, бровями — словом, всеми частями тела, способными двигаться, и время от времени выкрикивал, стараясь перекрыть грохот все усиливающейся бури кастаньет:

— Вива, Белинда-а-а!..

Площадка перед эстрадой была забита танцующими парами. В фонтанах света, бьющего из рефлекторов, порхали бабочки цветного серпантина. Кавалеры в бумажных колпаках, бессмысленно двигая ногами, таскали по залу своих дам, которые забавлялись детскими растягивающимися дудочками.

— Вива, Белинда-а-а!..

Оркестр на эстраде в бешеном темпе заиграл «Болеро» Равеля.

За столиком Нисима Сенкосата было заключено устное соглашение о создании нового коммерческого общества. Провозглашались тосты.

— Да здравствуют стиральные машины, приемники, холодильники израильского производства!

На веранде «Конак отели» приемники, холодильники, стиральные машины рекой шампанского переливались из бокала в бокал.

— За здоровье доктора Моше!

Йорго Аристидис, обняв за плечи седовласого мужчину, пытался влить ему в рот содержимое своего бокала.

— Если не выпьешь, обижусь, Джеляль-бей, матофео [104] ... — умолял он. — Ну что тебе стоит? Один бокальчик. Ради меня...