Грант Жираирьян-эфенди, владелец бесчисленных кустарных предприятий по производству кирпича, хватив лишнего, заснул за своим столиком. Его дочь Мелинэ, не зная усталости, отплясывала на танцевальной площадке.

Вдребезги пьяный блондин, потеряв надежду увидеть жену, воспылал страстью к хорошенькой певичке и без конца топал ногами:

— Желаем Белинду-у-у!.. Белинду-у-у!..

Над Босфором висела круглая луна. Дул свежий ветерок.

Расим схватил девушку за талию и зашептал:

— Уедем отсюда, Севим... Уедем туда, где мы будем одни, совсем одни. Ну, умоляю, сделай для меня... Машина ждет внизу. Маленький voyage d’amour [105] . К холмам, залитым лунным светом, где никого не будет, кроме Эроса.

— Какой ты ребенок, Расим!

— Ребенок, да! Хуже ребенка, когда ты рядом. Ах, Севим, любимая, куколка моя! Радость моя! Я тебя обожаю!

— Ты уверен?

Несмотря на всю поэтичность момента, Расим не удержался.

— Нет, не уверен, моя Севим, — сказал он, подчиняясь привычке к дешевым остротам, сохранившейся у него с детства, проведенного главным образом на улице.

Девушка расхохоталась. Она любила остроты, которые легко отгадывались. Севим прижалась тяжелой от выпитого шампанского головой к плечу Расима. Каштановые волосы упали ей на лицо.

— Ну, не огорчай меня, моя единственная, милая Севим, моя Венера, моя Дездемона, моя Джульетта, моя Беатриче!

— Кто такая Беатриче?

— О-о-о! Это великая богиня любви! Это Виргиния бессмертного Данте...

— А откуда еще эта Виргиния, дорогой?

— Неужели не знаешь? Едем скорее вон к тем холмам, и я тебе все расскажу. Виргиния — это Монна Ванна неповторимого Бернардэна де Сен-Пьера.

— Понятно. Остается только исполнить твою просьбу, иначе этому бреду не будет конца.

— Я обезумел от любви, моя крошка. Как я могу не бредить?!. Какой мужчина в твоем присутствии может поставить на тормоз свои чувства?!. Какой мужчина...

Севим не стала ждать конца тирады и направилась к выходу, потряхивая копной каштановых волос. Что ей было до всего этого? Пусть Расим, пусть кто-нибудь другой... Не все ли равно?.. Переходя из рук в руки, она, разумеется, покорит в конце концов одного из этих дураков. Вот тогда они узнают, что из себя представляет богиня любви Беатриче!

Сев в автомобиль с Расимом, она зевнула. Потерян счет подобным вечерам, выпитым бокалам шампанского. Ей хотелось спать.

— Ну, куда поедем?

Куда? Будь это Шишли, они непременно погнали бы машину в Тарабью. Но так как они находились именно в Тарабье, не оставалось ничего иного, как мчаться в Шишли. Жаль, что шоссе не имело третьего направления!

Автомобиль пулей взлетел на холм Хаджи Осман. Расимом опять овладело поэтическое настроение.

— Эх, неповторимая прелесть любви! — воскликнул он. — Кто может ее описать? Уверенность, что ты наконец нашел женщину, которую искал, — это свет, объясняющий нам тайну жизни, это невидимая сила, это быстро летящие часы, часы, которые...

Севим сидела с закрытыми глазами, откинув голову на спинку сиденья.

— Эти слова мне знакомы, — пробормотала она в полудреме. — Я где-то их слышала...

«Черт возьми! — подумал Расим. — Ты даже газет не читаешь, где уж тебе знать Бенжамэна Констана [106] ... Ах, как мне не везет!..»

Он решил переменить тему разговора.

— Я очень счастлив! В небе — луна, рядом со мной — ты. Воздух напоен ароматом цветов...

Стрелка спидометра подрагивала на цифре 80.

— Взгляни на небо, любимая! Как прекрасна вселенная!

Севим с трудом подняла веки. Круглая луна улыбалась им сверху. Небо было бескрайнее, беспредельное, светлое и темное, божественное и неповторимое.

— Есть ли на луне люди?

— Почему же нет? Они живут там, не зная страданий, влюбленные и любимые. Там тишина и покой. Там любовь и поэзия. Ты слышала стихи Орхана Вели?..

Он обнял девушку за талию, притянул к себе, прижался щекой к ее лицу. Аромат волос Севим смешался с запахом весенней ночи.

Желтый лимузин мчался вперед в лунном свете, словно цветок ромашки, гонимый ветром.

— Взгляни на небо, любимая!..

Страшный грохот оборвал слова Расима. Машина на бешеной скорости врезалась в дерево у обочины дороги.

Миг — и все перемешалось: пыль, дым, мясо, сталь, земля. Зловещая гарь вспыхнувшего бензина заглушила аромат цветов.

Выскочившие из орбит глаза Севим с жутким упорством смотрели в бездну ночи. Наконец-то она видела миры, кишащие в черной пропасти. Тайны вселенной покоились в ослепительном свете. Разбитые на мелкие кусочки звезды без конца меняли форму, страдая, радуясь, любя. Бескрайний мир был полон любви, ненависти и вечного бессмертия... Солнце, мир, Стамбул. Севим... Вот она, вселенная!