КОРОЛЬ обожает заниматься любовью с беременными. Пухлый, до отказа надутый живот выводит его из себя. Так он поощряет размножение. Ибо придворные дамы не успокаиваются, пока мужья не доведут их до желанного положения. Но король клал на это с прибором и в последний момент, перед тем как пустить соплю, набрасывается на горничную.

КОРОЛЬ велел доставить из Франции точную копию гильотины. Но гильотинирует он быков. Бык при сем вполне спокоен, положив выю на закраину машины, готов схрумкать пук сена, который с другой стороны протягивает ему король, когда падает лезвие. Тюк! — и всё кончено. Но не для короля, тот ненасытен, требует другого быка, целое стадо, гнет свое, даже когда опустится ночь, при свете прожекторов. Приходится довести до его сведения, что он ранен — одна из бычьих голов отскочила ему в живот, прободав стенку кишечника, — чтобы наконец оттащить на носилках.

КОРОЛЬ — один из виднейших акушеров королевства. Это его слабость. Коли лизоблюд-придворный хочет оказаться на хорошем слету, он зовет его к изголовью женушки. Король поспешает со своей сумкой с инструментами, достает золотые щипцы, каковые налагает по первому зову, и наконец — дитё упорствует, — могучими руками подцепляет его в недрах плоти, выпроваживает совершенно фиолетовым на свет и, перекусив пуповину, сует в руки отцу с кличем: «Привет, папаша!»

ПРИНЯТО, чтобы весенним днем король оплодотворял нетель. Происходит это при стечении народа. Король взгромождается на скамеечку, подручные готовят и подводят животину, которую слуги подают в самом выигрышном свете, хвостом на сторону.

Но король рассеян, рассматривает облачко, его причиндал обвисает по ходу дела. Приходится задействовать труппу балерин из оперного театра, те затевают вокруг него столь красноречивый смотр, что король с новыми силами шурует в хвост и в гриву, клеится к чреву под одобрительные крики обезумевшей толпы, которая теперь знает, что муссон таки задастся.

КОРОЛЬ обожает приезжать во Францию инкогнито. «Это страна свободы», — говорит он, туда отбывая. Он не провел в Париже и двух дней, а его арестовывают за преступления против нравственности. Он называет комиссару полиции свое имя; тот слыхом не слыхивал о его королевстве, но заводит на него карточку с антропометрическими данными и ограничивается тем, что заставляет подписать казначейские векселя.

На следующий день, пока он в сопровождении двух вертихвосток пытается стибрить в недорогом магазине на Елисейских Полях бюстгальтер, угоняют его «крайслер». Плевать, он замечает велосипед и, в восторге, что может прокатиться, его седлает. Едва он отъезжает в сторону площади Согласия — дорога идет под уклон, всё просто чудесно, — владелец велосипеда бросается за ним в погоню на такси и сбрасывает короля на землю. Короля с трудом поднимают, у него сломана рука, зато второй он боксирует сногсшибательно: королевским хуком в подбородок укладывает сначала шофера, затем владельца велосипеда, наконец явившегося составить протокол полицейского и, преследуя аппетитную малышку, которую угораздило сунуть нос не в свое дело, опрокидывает ее на поребрик и немедля всыпает ей по первое число.

К несчастью, в вечерней газете появляется его фотография, он вновь попадает в лапы четырех частных детективов, призванных обеспечить его безопасность, президент Республики почитает за честь принять его под своей крышей, организуются торжества, ему присуждается Большой крест ордена Прекрасной Ножки, и всё цепляется одно за другое по такому плотному протоколу, что король в отвращении возвращается восвояси.

КАЖДЫЙ месяц столичная газета сообщает уровень королевских вод. Главная тема обсуждения для местных старейшин, пускающихся в многоумные сравнения: в том же возрасте его почивший отец отлил аж 120 метров. На следующий, выдавшийся особенно жарким год король вновь выходит вперед, намного обставляя своего отца и даже деда.

Вся королевская моча веками хранится в огромных стеклянных резервуарах, герметичных и градуированных, что помогает хранителю скрупулезно вести графики. Истинные патриоты с пристрастием следят за поведением кривой, во многом определяющей престиж монарха. Каждый раз, когда побит кто-то из предшественников, устраиваются гулянья, но король стареет и тщетно глушит пиво, ввозимое, не жалея затрат, из Голландии; удастся ли ему обставить короля Солнцестояние IV, который жил три тысячи лет назад и уровень которого выше, чем у него, на добрый метр?

Осужденные на смерть заточены в подвалах, где находятся королевские резервуары, которые подчас заботливо приоткрывают. Хватает какой-то секунды.

КОРОЛЬ предпринял путешествие в Рим специально для того, чтобы увидеть папский дрын. Заявил, что заплатит, выкупит, если придется, души всех африканских чернокожих, но его увидит.

Он заявился со всей своей свитой — примерно десять тысяч душ — прямо в собор Святого Петра и сообщил, что намерен квартироваться там, пока не получит удовлетворение.

Кардиналы, смущенные такой самоуверенностью и озадаченные, не скрывается ли за этим довольно-таки неотесанным требованием реальное благочестие, решили его прощупать:

«У папы дрын как у всех и каждого, зачем в этом убеждаться, не ограничится ли король тем, что поцелует его кольцо?»

Король рассмеялся. Нет, его не обведут вокруг пальца, он желает видеть именно дрын и не собирается приводить никаких доводов. А на остальное он плевать хотел. Пусть всё устроят.

Кардиналы, совсем не в своей тарелке, ибо папа каждое утро спрашивал о причине присутствия сей не слишком спокойной публики у себя в базилике, поставили всё на карту, объявив ему, в чем дело.