— Я спасаю тебя, Лизонька! Я нас спасаю!

— Мама… Мама, не надо…. Открой дверь… Мамочка… Я прошу тебя…

— Мамочка, не надо… Мама, пожалуйста, выпусти меня…. Мама!

Зубы клацают друг о друга, и я утыкаюсь носом в плечо Антона, стараясь справиться с отголосками прошлого, но не могу… Ее голос звучит везде… Прорывается сквозь настоящее, цепляется когтями в мягкие ткани и уносит обратно в темноту, из которой я не могу выбраться…

— Тише, Лиз, — чувствую, как каменеет тело Антона, хотя голос ровный, — я с тобой. Ты не одна. Слышишь? Здесь только ты и я.

Стук сердца замедляется, пока стальные объятия Маршала становятся нежными и безопасными. Он отпускает мои руки, и я тут же цепляюсь за его плечи, словно он может исчезнуть.

— Тише, успокойся. Все нормально. Просто кто-то неудачно пошутил. Слышишь?

Киваю. Тело до сих пор пробивает крупной дрожью. Сердечный ритм выравнивается, но все еще превышает норму. Я шумно сглатываю и пытаюсь выровнять дыхание. Настолько сильно жмусь к Антону, что все мышцы сводит. Но он не отталкивает меня, наоборот, позволяет лить слезы на плече и водит руками по спине и волосам. Не знаю, сколько времени мы стоим на коленях. Я не перестаю жмуриться. В ушах, будто хлопушки взрываются, потому что я блокирую голос Жанны. ЕЁ ЗДЕСЬ НЕТ! Только я и Антон. Я не одна. Боже…

— Успокоилась? — шепчет на ухо Маршал, а я отрицательно качаю головой. Стук зубов тому подтверждение. — Только выйдем отсюда, и я порву того, кто посмел закрыть дверь, — рычит и сжимает меня в объятиях сильнее.

Мне стыдно… Я буквально сгораю от ядовитого чувства неловкости, которую испытываю после своего приступа паники в подсобке, и пристальный взгляд Антона не помогает, а скорее усиливает колючие ощущения. Я сплетаю пальцы и стараюсь держать спину ровно, чтобы не быть полноценной размазней. Слабости и страхи уже вырвались наружу. Маршал увидел и испытал их в полном объеме, и я жалею об этом. Паника — не та тема, о которой нужно рассказывать. Я скрываю проблемы, потому что никто не сможет мне помочь. Нельзя стереть прошлое, словно его не было. Было!

— Лиз, — Маршал прищуривается, слегка подаваясь вперед, — то, что с тобой случилось… Расскажи мне, пожалуйста.

Из груди вырывается тяжелый вздох. Я смотрю по сторонам, игнорируя внутреннюю дрожь, которая потихоньку захватывает каждую клеточку организма. В голове загорается красная лампочка, как знак предупреждения об опасности. Нельзя пускать себе в душу других людей. Нельзя доверять. Даже Жанна, родная мать, переступила черту. Все это мысленно повторяю, но в глазах Антона плещется нешуточное беспокойство, и я медленно выпускаю воздух из легких, набираясь смелости озвучить свою тайну, которую не рассказывала даже Жене.

— Мне было двенадцать, когда папа умер. Он находился в командировке в другом городе, расширял свой бизнес и на обратном пути попал в аварию. Уснул за рулем. Его долго оперировали и не смогли спасти, — шумно выдыхаю и часто моргаю, поднимая голову вверх, чтобы не расплакаться. Говоря о прошлом, я снова погружаюсь в тот день. В груди тут же разрастается огромная дыра, открывая кровоточащую рану. Маршал не подгоняет меня. Молчит. Я слышу, как звенит посуда в кафе, переговариваются его посетители, и громыхают входные двери. Мы расположились за столиком около окна поодаль от парадного входа. Соседние столики стоят далеко, и не нужно бояться, что наш разговор кто-то услышит.

— Мама так ревела… — поднимаю руки на столешницу и впиваюсь в нее пальцами, чтобы продолжить свой рассказ, но сердце так лихо бьется внутри, что слова даются с трудом. Я теряю контроль над процессом вентиляции легких и учащенно хватаю ртом необходимый для жизни кислород.

— Все нормально, — Антон накрывает мои пальцы своим горячими и поглаживает так нежно, словно я самое драгоценное, что он когда-либо встречал. — Это прошло, Лиз, — прикусываю нижнюю губу до боли и отчаянно качаю головой.

— Ты не понимаешь, Антон, — истерично улыбаюсь, прокручивая в памяти те дни, — она с ума сходила. Так сильно плакала, что… Это было невыносимо… Я не знала, чем ей помочь, а потом… Я проснулась ночью от того, что Жанна нависала надо мной. В темноте, понимаешь?! У нее были безумные глаза. Она твердила, что спасает меня, и затолкала в кладовку. Я кричала, звала ее, а внутри было темно и страшно. Я там больше суток просидела, пока меня не нашли. Ты не представляешь, как сильно я теперь боюсь темноты и маленьких помещений. Я… Я… Я всюду слышу ее. Я такого страха никогда не испытывала, а сегодня все опять повторилось.

Маршал сжимает мои кисти пальцами. На его лице ни одной эмоции, но в глазах целый ураган проносится. Я чувствую, что он меня понимает, и хочу поделиться всей правдой, с которой живу почти шесть лет.

— Огромная лужа крови в гостиной… Она до сих пор стоит у меня перед глазами, Антон. Я думала, что на нас напали, а потом… Тётя Лена сказала, что мама хотела покончить с собой, и ее на время упекли в психушку. Мол, Жанна неадекватная совсем. Я переживала за нее и ждала, но мама так и не пришла за мной. Тётя Лена постоянно твердила, что Жанна бросила меня, а я не верила ей, пока друг отца, Степан Андреевич, не оповестил о том, что мама уехала из города. Она со мной даже не попрощалась… А месяц назад явилась и забрала меня сюда… Думает, что сможет своей показной любовью скрасить годы своего отсутствия… Я не знаю, как относиться к тому, что она снова в моей жизни и может с кем-то встречаться… Нет, она может, конечно, но… Я не хочу делать вид, что все хорошо, и у нас счастливая семья, потому что это совсем не так. Жанна меня не знает, не спрашивает, как я жила, пока ее не было, а… Она, будто роль играет. Всегда любезная и любящая. Меня тошнит от ее заботы и проявления чувств.