— Вам известно имя Кары Торнтон? — громко спросил Холлингсби.

Рука Пирса замерла на дверной ручке. Он медленно повернулся, в глазах его засветились желтые огоньки.

— Скажите честно, Холлингсби. Сколько вам заплатили?

— Что?

— Сколько вам заплатили за то, чтобы вы очернили имя моей покойной матери?

Теперь пришла очередь Холлингсби изумиться. Придя и себя, он гордо выпрямился.

— Грязный шантаж никогда не был моим бизнесом, сэр; Уверяю вас, что никто не платил мне никаких денег, Вот что, хватит препираться, — спокойным тоном добавил он, — я прошу вас сесть и выслушать меня до конца.

Пирс вернулся на место и присел на краешек кресла. Холлингсби тоже сел за стол и стал перебирать бумаги, лежавшие на нем:

— Здесь находится письмо для вас, официально зарегистрированное завещание герцога Макхэма и заверенное мною дополнение к этому завещанию. Все эти бумаги я получил из рук герцога Макхэма несколько месяцев назад. Передавая мне документы, он сказал, что хотел бы сам встретиться с вами, но вскоре после этого тяжело заболел и уже не вставал с постели до самой смерти. Я выполняю поручение, данное мне герцогом. Я должен был исполнить его сразу после смерти поручителя.

— Какое?

— Я обязан поставить вас в известность, что герцог Макхэм является вашим отцом,

«Отец!» Это слово пронеслось в голове Пирса, как снежная лавина.

— Это письмо написано собственноручно герцогом, — продолжил Холлингсби. — Я могу засвидетельствовать это. Вы прочтете его сами после того, как я объясню вам некоторые условия. Во-первых, я обязан поставить вас в известность о том, какие обстоятельства сопутствовали вашему появлению па свет. — Он посмотрел на бледное лицо Пирса. — Вы нормально чувствуете себя, сэр?

— Продолжайте, — бросил Пирс сквозь плотно стиснутые зубы.

— Итак, герцог познакомился с вашей матерью в возрасте тридцати двух лет в одной из лондонских таверн. Надо сказать, что это был весьма тяжелый период в его жизни. Он почти не поддерживал отношений с герцогиней. Их размолвка во многом была обусловлена тем, что она не могла подарить ему наследника, хотя с момента свадьбы прошло уже несколько лет. Ваша мать работала служанкой в таверне, куда он случайно зашел. Ее красота и доброта сразу покорили Макхэма. — Холлингсби мельком взглянул в письмо. — Герцог утверждает, что влюбился в нее с первого взгляда. В течение полугода герцог почти ежедневно посещал эту таверну, и Кара отдалась зову любящего сердца.

— И герцог с лихвой вознаградил ее за доброту. — Пирс резко вскочил на ноги. — Узнав, что у нее будет ребенок, он оставил ее, вспомнив о своем титуле и о законной жене.

Холлингсби кивнул и, заглянув в письмо, продолжал:

— Да, Макхэм признает, что проявил слабость. Несмотря на любовь к Каре, он не мог допустить, чтобы разразился скандал, который повлиял бы на его положение в свете, поэтому он оставил Кару и своего нерожденного ребенка на произвол судьбы. Но, как он признается, ему не удавалось забыть их. Макхэм не находил покоя. Спустя несколько месяцев он попытался найти Кару, но обнаружил, что ее выгнали из таверны и она бесследно исчезла. Он сразу же приступил к поискам. истратив огромные деньги на детективов, но найти ее удалось лишь через несколько месяцев в Доме непреходящей надежды с незаконнорожденным ребенком на руках. Герцог уже решил взять к себе Кару и ребенка, но именно в это время ему стало известно, что герцогиня беременна. Не стоит говорить, что это изменило все.

— Не стоит, — эхом отозвался Пирс.

— Макхэм не имел другого выбора, кроме как остаться с герцогиней и воспитывать законного наследника. Но он помнил о Каре и сыне, регулярно высылал им деньги, — анонимно, конечно, — и молил Бога, чтобы они получили их,

— Бог не услышал его молитв, — мрачно вставил Пирс. Холлингсби невозмутимо продолжал:

— Когда герцог получил известие о смерти Кары, он решил, что должен сделать больше… Пирс взорвался: — Больше, чем что? Он позволил ей умереть от туберкулеза в работном доме, обрек меня на жизнь в аду. Что еще он мог сделать?

— Он начал посещать работный дом, — не моргнув глазом, продолжил Холлингсби. — В письме не указывается, под каким предлогом он это делал, но об истинной причине его визитов не знал никто.

— Зачем?

— Чтобы увидеть своего сына. — Поверенный поднял глаза. — Вас. — Как трогательно! Наверное, глядя на'меня, он утирал слезы умиления, вместо того чтобы вытащить меня из этой тюрьмы.

— Он не мог этого сделать. Если бы… — Если бы он это сделал, все узнали бы, что герцог прижил бастарда, — невозмутимо подсказал ему Пирс, — что очень огорчило бы герцогиню и поставило под сомнение положение его законного наследника? Это вы хотели сказать, Холлингсби?

— Именно это.

Пирс впился глазами в лицо поверенного:

— А если бы с его сыном не произошло несчастья, этот разговор не состоялся бы?

Холлингсби покачал головой:

— Герцог говорил мне, что в любом случае поставил бы вас в известность о вашем происхождений,

— Какой прекрасный человек! Я бесконечно счастлив при мысли, что в моих жилах течет голубая кровь. Что еще вы должны сообщить мне, прежде чем я уйду отсюда и постараюсь выкинуть все это из головы?

— Сэр! — Холлингсби тоже встал. — Поверьте, я прекрасно понимаю потрясение, которое вы пережили. Понимаю даже ваш гнев, но вы, должно быть, не до конца осознаете то, что я говорю вам. Вы являетесь единственным оставшимся в живых сыном герцога, и его титул должен перейти к вам.