И снова много новых мыслей затолкали в мою голову. Опять приходится не просто думать, но выбирать. Решать, страшно ли мне начинать. Потому что, когда проблемы других людей уходили в сторону, я начинал строить предположения, как именно я буду создавать собственную деревню. И получалось, что проблем действительно много.

Но, если подумать хорошенько, подключив к моей деятельности слова Конральда, то получалось, что абсолютное большинство проблем действительно существовали лишь у меня в голове.

У меня сейчас нет не то что собственной деревни — у меня нет даже возможности начать ее строить. А я умудряюсь вдобавок сделать еще и так, что постоянно сам же себе придумываю всевозможные препятствия, которые мешают начать — не только закончить начатое, но даже приступить.

Хотя вот сейчас мы ищем потерянные вещи Тоуды, жены старосты. Вдовы старосты деревни Бережок. Полезное дело, благодаря которому мы сможем получить что-то ценное. И еда есть, хотя в последние дни насчет еды я уже практически не беспокоюсь — беспокоится кто-то другой.

И вот он — первый шаг на пути к созданию собственного поселения. Распределять обязанности так, чтобы думать лишь об организации процесса, а не о самом его исполнении.

Пока мы втроем шли молча, наговорившись еще на выходе из деревни, я продолжал варить в своем «котелке» мысли. И варил бы дальше, если бы не очередной жест Конральда, который указал нам молчать и остановиться — иначе перевести раскрытую ладонь, направленную в нашу сторону, было никак нельзя.

— Что там… — начал Аврон.

— Ш-ш-ш!

Мы шли лугами, бесконечными, как будто ничего другого на бескрайних равнинах вообще не могло расти. Только зеленая трава, местами высокая, выше пояса, а где-то пониже — точно подстриженная.

— Что та…

— Ш-ш! — теперь наемник заткнул уже меня. И присел, заставив потом и нас повторить то же действие. — Тихо.

В полусотне метров впереди нас из травы высунул голову здоровенный кабан, а следом за ним — еще несколько. Все вместе они вышли на тропу, некоторое время побродили по ней, рыская пятаками у самой земли.

А потом Аврон чихнул. Я машинально схватился за нож, готовый вонзить его в глотку любому зверю, который рванет в нашу сторону, но Конральд схватил нас обоих за шкирку и швырнул в траву, а потом нырнул туда сам.

— Да что ты…

— Тс-с! — он закрыл мне рот, а потом прислушался к происходящему.

С дороги слышался топот и редкие похрюкивания, но вскоре все стихло. Как только я смог говорить, сразу же накинулся на Конральда:

— Да какого??

— Жить надоело? Это же дикие кабаны! Они тебе брюхо вспорют, ты и пискнуть не успеешь, только кишки будешь с дороги себе в пузо засовывать! — заорал наемник.

Я сделал круглые глаза. Передо мной — опытный наемник, который должен всех рвать направо и налево, и сам кишки выпускать, в том числе и кабанам. И тут — такое!

— Что ты мне глаза таращишь? Жить надоело? — повторил он.

— Это же… обычные кабаны.

— Обычные, ага.

— Это сейчас сарказм был???

— Нет, не сарказм совершенно. Это и правда самые обычные кабаны, ничего в них особенного нет. Жесткое мясо, не слишком полезные шкуры. А еще острые копыта и пара клыков, которыми даже один кабан может легко убить единственного охотника. Я не думаю, что вы двое обладаете такими скрытыми навыками.

— Нет, — хором ответили мы, потрясенные тем, что от простых кабанов стоит ожидать такого.

— А вы думали, что я сейчас всех порежу? Махну раз, другой — и все, свежая свининка на ужин? — Конральд тяжело дышал, а потом оправился. — Кабан хуже волка. Тот, если почует угрозу, не всегда готов напасть. А вот эта тварь, если только ей покажется, что ты готов дать слабину — тут же отправит тебя к праотцам только потому, что встал у нее на пути.

— Мы поняли, — я попытался утихомирить Конральда. — Чего ты разошелся-то?

— Потому что были случаи, — уклончиво начал он.

— Мне уже рассказывали про то, что после войны множество диких животных бродило по округе, так что ничего удивительного. Много людей погибло?

— Дело не в том, что их погибло много, хотя это тоже важно, — негромко начал Конральд. — Дело в том, как именно они погибли. Погибли страшной смертью, которую никому не пожелаешь. А как вообще говорить об этом с теми, кто не понимает, через что мы прошли? Через что прошла страна, которой больше нет?