Здесь нашли приюти бомжи, и наркоманы, и какие-то подозрительные типы с уголовными замашками.

Какой зловредный черт понес в это совсем не божье место двух тринадцатилетних девчонок, сказать невозможно. Проклятое любопытство и страсть к авантюрам и приключениям — имя этому бесу.

Маринка давно подогревала Дину рассказами о таинственных призраках, которые живут на старой колокольне, и о золотых кладах, зарытых в монастырских подвалах. А смотреть призраков и искать клады следовало если не ночью, то по крайней мере вечером. И подруги долго ждали, пока стемнеет, а потом улизнули из дома под предлогом того, что отправятся смотреть праздничный салют.

До монастыря надо было ехать сперва на метро, потом на трамвае. Он находился в глубине микрорайона, чуть поодаль от ветхих, расселенных двухэтажек с пустыми глазницами окон, рядом с которыми уже стояла строительная техника и был вырыт котлован.

Подруги аккуратно перебрались через грязь по широкой доске, стараясь не запачкать свои нарядные туфельки, а то потом объясняй родителям, где были… У полуразрушенной стены монастыря росла свежая зеленая травка, в ней уже готовились распуститься тугие бутоны желтых одуванчиков. Через пролом в кирпичной кладке девчонки проникли внутрь.

Они обогнули круглый остов звонницы и остановились. В одной из келий горел свет. Пламя свечи едва колыхалось, окно было распахнуто настежь, и оттуда доносились оживленные пьяные голоса.

— Празднуют… — шепотом сказала Маринка.

— Кто? Привидения?

— Не знаю…

Они осторожно подкрались к окну. Динка ухватилась за выбоину в кирпичной кладке, встала на высокую приступку и подтянулась к подоконнику. Она не успела ничего разглядеть, потому что половинка кирпича, за которую она держалась, разломилась под ее пальцами, и Динка с грохотом рухнула на землю.

Из окна тотчас высунулись две всклокоченные головы, и пьяные голоса радостно завопили:

— А кто к нам пришел! Сами в окно лезут!

— Бежим! — крикнула Маринка.

Она успела сообразить гораздо быстрее Динки, и что было мочи припустила обратно к проему. А Динка замешкалась. Во-первых, она упала и больно стукнулась коленкой, потом принялась искать в потемках слетевшую с ноги туфельку. Туфли ей подарили как раз на Майские, красные, лаковые, на каблуке, и было бы очень жалко так просто их потерять.

Ей бы найти туфельку и бежать в темноту, за колючие заросли кустов шиповника, а она испугалась и принялась громко звать подругу:

— Маринка! Ты где? Подожди!

Маринки уже и след простыл. Она опомнилась только на трамвайной остановке, промчавшись без передышки два квартала. Там она и топталась в ожидании Динки, боясь отправиться обратно, на поиски.

Зато на Динкины вопли выбрались из кельи несколько парней явно бандитского вида. Небритые, неряшливо одетые, дышащие перегаром, они были в два раза старше Динки и во столько же выше и крепче. Один из них схватил ее, прижал к груди и заорал:

— Ребя, я поймал!

Из подмышек разило потом, Динка едва не задохнулась. Она зажмурилась и сжалась в комочек. А ее крутили, вертели, разглядывали, подталкивали друг к другу, забавлялись с ней, как пресыщенные тигры с котенком.

— Отпустите меня, пожалуйста… — тоненьким голоском проскулила Динка. — Меня мама ждет…

Это вызвало новую волну веселья.

— А что ж ты сюда пришла? — резонно осведомился крепкий рыжий парень. — Сидела бы дома, с мамочкой…

Парни казались ей такими страшными, что Динка молилась про себя: лишь бы не убили… Поэтому согласна была выполнить любое их приказание. Страх парализовал ее, как кролика вводит в ступор взгляд удава. Она была согласна и пить противную дешевую бормотуху, и даже полстакана водки махнула, не почувствовав вкуса, как воду.

От нервного возбуждения хмель ее совсем не брал. Может, если бы Динка опьянела, то потом было бы легче. Иногда очень здорово потерять память, но она, как назло, не могла ни упасть в обморок, ни отключиться. Она сидела в окружении пьяных подонков, послушно кивала, позволяла рыжему лапать себя под свитером, целовать взасос мокрыми противными губами. От этих поцелуев Динка задыхалась, с прудом сдерживая тошноту. Она боялась вырваться, боялась возразить.

Самое странное, что ей даже не угрожали, просто она сама боялась их спровоцировать, надеясь, что если будет послушной и покладистой, то ее отпустят.

А парни уделяли ей не больше внимания, чем обычной съемной шлюшке, готовой обслужить за полстакана. Поймав девчонку и позабавившись ее страхом, они потеряли к ней интерес, когда она оказалась их собутыльницей. Только рыжий настойчиво тискал покорную Динку, а потом встал из-за стола и потянул ее за руку.

В соседней келье было темно. В углу громко скреблись крысы. Динка невольно прижалась к рыжему, а он истолковал ее жест по-своему. На полу валялся грязный драный матрас, на него он и завалил Динку, налег сверху всей тяжестью, задрал короткую юбчонку и с силой рванул колготки. И только когда тонкий капрон с треском порвался на ее ногах, Динка опомнилась и закричала.