Рыжий зажал ей рот ладонью, но он мог и не делать этого: в ближайших окрестностях не было никого, кто бы мог прийти ей на помощь, а толстые каменные стены удивительным образом поглощали все звуки…

— Хорошая девочка, — сказал он, поднимаясь и отряхивая брюки. — Чего ж ты не сказала?

Динка молча глотала слезы. Рыжий помог ей подняться, обнял за плечи и, пошатываясь, повел на улицу. Динка очень боялась, что он завернет к дружкам и предложит им продолжить забавы с Динкой, но рыжий оказался собственником. Он довел ее до пролома в стене, подсадил, чтоб она перелезла, и задержал на секунду.

— Вякнешь, убью, — спокойно и буднично сказал он, но Динка сразу же ему поверила.

Ковыляя и спотыкаясь, она добралась до трамвая и там, на остановке, увидела Маринку. Подружка бросилась к ней, увидела свисающие лохмотьями колготки, подтеки крови на ногах и все поняла. Она схватила Динку за руку и уволокла подальше от освещенного проспекта, в какой-то чужой двор. Кровь они оттерли носовыми платками, колготки выбросили на помойку, и домой Динка явилась как ни в чем не бывало. Но мама сразу учуяла запах спиртного, и, прежде чем скрыться в ванной, Динке пришлось выслушать длинную нотацию. Кроме того что дочь где-то пила, мама больше ничего не заметила.

После того случая Динка стала легко относиться к постельным проблемам. Как говорится: нам, слава богу, нечего терять… Но страх остался. И не насилия она боялась: рыжий, как ни странно, оттого что был сильно пьян, не причинил ей сильной боли. Боялась Динка того, что теперь никто ее не полюбит по-настоящему. Ведь она сама пошла с насильником, сама пила и на все соглашалась. Ее не били, не угрожали ножом, не выкручивали руки. Все она делала сама, послушно и покладисто. Как же теперь доказать, что она этого вовсе не хотела?

Динка увлекалась мальчиками, но влюбиться боялась. Влюбишься, раскроешь душу, захочешь поделиться, а потом вдруг получишь в ответ презрение и осуждение. Лучше не знать, как это бывает. Когда не имеешь, то и терять не больно. Ей казалось, что она недостойна большой и чистой любви. Она мечтала о ней украдкой, но все же старалась относиться к своим партнерам легко, не привязываясь душой ни к кому.

Когда ребята все же влюблялись в нее, Динка искренне удивлялась и старалась прекратить отношения. Она убеждала себя, что ей незачем портить жизнь такому славному парню, он конечно же достоин лучшей доли, ему нужна не такая девчонка, как она. Динка привыкла думать о себе хуже, чем была на самом деле. И ее так и воспринимали: хорошенькая легкомысленная глупышка, что с нее взять… И никто не подозревал, как больно бывает этой беспечной девчонке… Психологи называют такое состояние вытесненным комплексом вины. И комплексовала Динка уже десять лет и все эти годы обвиняла себя, тринадцатилетнюю. Если бы она тогда была умнее, ловчее, расторопнее, если бы не послушалась Маринку, не поперлась в этот монастырь, если бы вообще никогда не наставало это Первое мая…

С Маринкой она перестала дружить и все боялась, что та кому-нибудь расскажет о Динкином приключении. Только после окончания школы стало немного легче, в авиаотряде никто не мог узнать о ее позоре… Хотя после этого у Динки было уже столько возлюбленных, что одним больше, одним меньше… Но не давал ей покоя тот, первый…

… — Я красивая?

Динка вытянула длинные ноги и подняла повыше юбчонку.

— Еще бы! — завистливо подтвердила Танька.

— Так почему меня никто не любит? — всхлипнула Динка.

— Ты Антона Васильевича имеешь в виду?

— И его тоже… Гад! Мало ему!

— Ты что?! — испугалась Танька. — Как ты можешь? Его же ранили!

— А меня чуть не убили… — Динка прикусила язычок.

— Кто? — округлила глаза Танька.

— Дед Пихто. — Динка одернула юбку. — Скажи, ну чем эта Наташка лучше? Чем? Почему на меня наплевать, а на нее нет?

— Так у них ведь сколько лет любовь, — вздохнула Танька.

— А у нас что? — в упор глянула на нее Динка.

Бесхитростная Танька покраснела так, что даже конопушек стало не различить.

— Ну у вас тоже, конечно, но…

— Ладно, не финти, — махнула рукой Динка. — Я сама в курсе, что ко мне нельзя относиться серьезно.

— Почему?

— Потому что со мной мужикам легко, а они по жизни легких путей не ищут, — хмыкнула Динка. — Им нужно героически преодолевать трудности, их нужно мучить и динамить, вот тогда они ценят достигнутое. А так…

Танька посмотрела на нее с милой, беззаботной улыбочкой. Потом уголки рта у нее стали постепенно кривиться, опускаться, а по щекам потекли слезы.

— Ага, ты права… — Танька все пыталась рассмеяться. — Со мной тоже все просто, без проблем… Я не люблю создавать проблемы…

— Я тоже. — Динка обняла подружку и ласково погладила по рыжим кудряшкам. — Не реви. Мы с тобой сильные. Ну-ка сделай так: «Чи-и-и-з».

— Чи-и-и-з, — послушно выдохнула Танька, и обе улыбнулись.

Олег Петрович следил за курсом, а рука сама тянулась к внутреннему нагрудному карману. В нем лежало письмо, которое он получил сегодня утром. Конверт был надписан округлым детским почерком, а в графе отправителя значилось: Васина Е. О.