Я говорил и, раз уж не врал ни единым словом, заодно транслировал свои эмоции лысому вожаку. Тот сначала вздрогнул, когда ощутил первое касание разума, но потом быстро понял, что к чему, и только внимательно прислушивался. К словам, к мыслям, что шли вместе с ними, к себе.

— Я услышал тебя, — он кивнул, а потом сжал руку с протянутым мной камнем. — Мы будем ждать твоих послов, а пока… — он сделал резкий жест стоящему у него за спиной парню. — Возьмите защитные пластины. Они скроют ваши сердца от охотников, и тогда вы, а не они, будете выбирать, когда сражаться.

Теперь пришла уже моя очередь принимать дар. С одной стороны, я уже и так умел прятаться от пауков, а использовать неизвестные артефакты не самое безопасное дело. С другой, почему бы не изучить их.

— Спасибо, — я сжал в руках три позолоченные пластины, заодно проверяя, получается ли вытянуть из них какую-то информацию.

Да, мой личный кусочек мироздания лишился демиурга в лице Зашам, я находился за границей всего привычного мира, но какие-то способности все равно были со мной. Я не мог получить информацию из ничего, призвать новые знания. Но вот соотнести артефакты с тем, что мне уже было известно — вполне. Итак, передо мной было не золото. Какой-то грубый местный металл, сверху — краска, просто для красоты… Нет, как символ связи с каким-то древним мифом. Что еще известно? Необходимость располагать рядом с сердцем? Обязательно. Размеры и форма? Тоже имеют значение, идеальным было бы подстроить под первый слой ауры камня изменения, что скрыт во мне или Пламен. Или под пыль, у которой был свой след, как в случае с бывшим Бородой.

— Держи, — я кинул Боруке его мини-доспех, на ходу подправляя его форму.

Потом призванная мной стихия Света ужарила пластину для Пламен, и я, наконец, принялся за себя. Если с другими мне приходилось полагаться на внешние проявления силы камня изменения, то в случае с собой я мог позволить себе практически связать кончики стали и всполохи энергии знака Гатс. Не время для экспериментов, но уж больно просто это было сделать, и мне требовались зрители, чтобы оценить эффект.

И они были поражены. Лысый с остальными подземными жителями следили за моими действиями, открыв рты. Сначала, когда я обрезал пластины для Пламен и Боруки, с возмущением, потом, когда пришла моя очередь, уже с противоположным чувством.

— Эти щиты, — голос лысого вожака дрогнул. — Раньше их носили наши друзья, но неделю назад охотники сумели зажать их, и пластины стали единственным, что от них осталось. Продавшие разум камню не могут видеть их. Только свободные или же те, кто несет под сердцем оригинал, а не жалкую пыль.

— Значит, и вы свободные, — один из спутников лысого вожака не выдержал и тоже подал голос. Кстати, это тот, который в самом начале вместе с Бархусом не был готов умирать ради этой самой свободы. Иронично, что именно он сейчас говорит о ней громче всех. Впрочем, интересны ли мне такие мелочи?

— Свободным среди нас можно было бы назвать только его, — я опять не стал ничего скрывать и указал на Боруку. — У нас же с Пламен целые камни.

Почему я так откровенен? Честные разговоры дают гораздо больше информации. Меньше воды, а главное, ты получаешь не только информацию о фактах, но еще и о чувствах. Что думают те, с кем ты общаешься… О тебе, о твоих поступках, о твоей силе. Если тебе не наплевать на них, то отказываться от подобной информации глупо.

И мой подход уже принес плоды. Так сначала я узнал, что среди охотников этого мира есть один с настоящим камнем. Лидер, который и поддерживает местные порядки. Охоту, жертвы, и все ради сомнительной эффективности способа защиты от змей. Возможно, когда-то вначале по-другому было и нельзя, но сейчас… Мне кажется, что власть, его власть — это единственное, что волнует главу охотников. Не буду, конечно, навешивать на него ярлыки, но на случай встречи не буду питать и лишних иллюзий.

Что же касается открытий, еще одно я сделал только что и теперь мог показать его всем. Рука скользнула по груди. Стихии на мгновение сделали мое тело прозрачным, продемонстрировав, как рядом с обычным сердцем бьется еще одно. Каменное. И вместе с ним синхронно сокращается и тонкий слой стали у меня на груди: то, что осталось от поглощенной и улучшенной золотой пластины.

— Это… — голос единственной девушки в отряде лысого дрогнул, а потом она продолжила, сказав то, чего я совсем не ожидал. — Очень красиво.

На мгновение я вспомнил Зашам. С этого же, с красоты, начался наш союз. Ящерица, наследник крови одного из бывших демиургов, хранитель моего мира. Она лишилась силы во время сражения с первым циклопом, ушла в грань, попыталась раствориться в ней, но… Вряд ли у нее получится. Пока я помню ее, она не сможет исчезнуть.

— Неужели ты настолько тонко чувствуешь камень, что смог соединить его и защиту? — в голосе лысого вожака, когда он уставился на меня, чувствовался подвох.

Я скользнул в его мысли. Еще недавно он мечтал поскорее уйти, разобраться в тишине со всем новым, принять решение, как жить дальше… Сейчас всего этого не было. Вместо этого он думал о силе, о том, что уже тысячи лет люди только вспоминали, как могли подобное раньше, но ни у кого не получалось повторить.

Я пристально посмотрел на лысого вожака, и он понял меня правильно.

— Это было давно, — его голос звучал низко и хрипло. — Когда только первые змеи начали ползать в наш мир за мясом. Тогда в небе раздался свист, а потом мы получили свой камень изменения. Его нашел первый охотник, который построил горные города и научил людей защищать свою жизнь и свободу. Именно их. Потомки охотника забыли про часть единого наследия, спасая только жизни. Свободой же пришлось заниматься самим тем, кому она осталась на самом деле важна.