Моей первоочередной задачей было вернуть Уотсону его одежду, но, покидая здание, я обнаружила, что выхожу из магазина. Убежище Холмса было расположено почти идеально, и я запросто могла провести там несколько дней, ни разу не высунув носа на улицу, поскольку это был один из двух лондонских магазинов (не буду говорить какой, так как эта укромная комната может еще пригодиться), в которых можно было найти все на свете. Здесь я не только была в безопасности, но и могла купить еду и даже развлекаться.

Обрадованная этим открытием, я отослала узел с одеждой Уотсона в клуб Майкрофта, после чего вернулась в убежище, где допила свой чай, немного передохнула и наконец, ближе к второй половине дня, не спеша вышла из здания. Здесь я столкнулась с проблемой. Холмс настаивал на том, чтобы я придерживалась обычного своего распорядка, только мне нужно было взять четвертый кеб, а тут прямо перед носом у привратника стоял только один-единственный. Я дала привратнику хорошие чаевые и покачала головой.

Через пятнадцать минут подъехал третий кеб. Уже начинало темнеть, и в это время все они были свободны. Кеб казался очень теплым, а мое новое одеяние совсем не грело. Наверняка Холмс не рассчитывал на мою негибкость. Я взглянула через дверь на кебмена, сделала шаг назад и махнула, чтобы проезжал. Кебмен выглядел очень раздраженным, что, вероятно, можно было сказать и обо мне. Не обращая внимания на привратника, я поплелась было вниз по улице, когда предо мной внезапно возник старый, видавший виды кеб, в который была впряжена такая же старая доходяга-лошадь.

– Кеб, мисс? – раздался голос возницы этого анахронизма на колесах.

Я мысленно послала Холмсу проклятие. По сравнению с другими этот кеб был намного холоднее. Я объяснила, куда мне нужно, погрузила свои покупки, сделанные ранее в магазине, и села. Привратник посмотрел мне вслед так, будто я была ненормальной. Возможно, он был и прав.

Тогда я еще совсем не знала Лондона, хотя и изучала карты, поэтому прошло некоторое время, прежде чем я поняла, что мы едем в другом направлении. Точнее, не то чтобы в совершенно другом, но мы делали очень большой крюк. Первой моей мыслью была та, что кебмен нарочно удлиняет маршрут, чтобы вытрясти из меня побольше денег за проезд. Я уже открыла было рот, но тут меня поразила страшная мысль: а что если меня выследили? Что если кебмен был одним из людей слепого торговца карандашами? Сначала я испугалась, но затем рассвирепела. Высунувшись из окошка, я вывернула шею, чтобы увидеть возницу.

– Эй, приятель, куда это ты меня везешь? Так мы не попадем в Ковент-Гарден.

– Попадем, мисс. Это более удобный путь, так мы избежим дорожных пробок, мисс, – подобострастно проскулил голос.

– Хорошо, а теперь послушай. У меня здесь заряженный револьвер, и я пристрелю тебя, если ты немедленно не остановишься.

– Но, мисс, вы же не сделаете этого, – прохныкал он.

– С каждым мгновением я все больше убеждаюсь, что придется. Останови кеб сейчас же!

– Но, мисс, я не могу сделать этого, действительно не могу.

– Почему же?

Показалась лохматая голова, и я уставилась на нее.

– Потому что, если мы остановимся, то опоздаем в театр, – сказал Холмс.

– Вы! Вот негодяй! – вспылила я. Оружие дернулось в моей руке, и Холмс, увидев это, быстро убрал голову. – Послушайте, вот уже второй раз за три дня вы разыгрываете со мной ваши дурацкие спектакли. – Я поймала изумленный взгляд прохожего и понизила голос. – Если вы еще раз проделаете нечто подобное и в моей руке опять будет оружие, я не ручаюсь за последствия, слышите? Я за себя не отвечаю, и это так же верно, как то, что мою мать звали Мэри Маккарти.

Я откинулась на спинку сиденья и перевела дух. Через пару минут до меня донесся тоненький голосок:

– Да, мисс.

Не доезжая до театра, он повернул свой старый кеб в темный переулок, примыкающий к одному из бесчисленных лондонских маленьких парков. Дверь кеба распахнулась, и Холмс уставился на меня.

– Твою мать звали не Мэри Маккарти, – произнес он.

– Да, ее звали Джудит Клейн. Просто не надо меня больше пугать так, пожалуйста. Я хожу перепуганная и к тому же слепая с того момента, как покинула квартиру вашего брата, и очень устала.

– Прошу прощения, Рассел. Мое извращенное чувство юмора не раз подводило меня и раньше. По рукам?

– По рукам.

Он влез в кеб.

– Рассел, теперь твоя очередь повернуться ко мне спиной. Едва ли я смогу войти в театр в обличье кебмена.

Я поспешно вылезла через дверь с другой стороны. Через несколько минут он появился из кеба в пальто и шляпе, с усами и тростью, под пальто вечерний костюм. К нему подошел небольшого роста мужчина, тихонько что-то насвистывая.

– Добрый вечер, Билли.