Шрифт:
Все, что у меня есть моего – это ребенок. И ему сейчас плохо вместе со мной.
– Пойдем, – негромко прошу растерянную подругу. – Пусть они…
Пробираюсь к выходу, быстро стираю слезы и шепотом повторяю:
– Мой ребенок. Это главное, мне этого хватит.
Глава 10. Ярослав
Галстук намотан на руку – он в измятую, грязную тряпку уже превратился. Странно было бы стирать его. Вообще, стоит выкинуть, это так убого: пальцами водить по своей же вещи, и думать, думать, думать…
Хотя, чем еще заняться в СИЗО?!
– Слышь, мажор, зачетная у тебя баба была. Жаль, дружок увел, – хмыкает Вепрь.
Он, как всегда, сидит за столом. И курит. Сигарета зажата во рту, а толстыми пальцами Вепрь водит по дисплею смартфона. В СИЗО запрещено многое, но за деньги достать можно все.
– Эй, мажор, че молчишь?
– Какая баба? – спрашиваю, все равно ведь не отвяжется.
– Мажорка, с которой женихался. Красивая она, люблю таких, сисястых. И дерзких, – Вепрь покатывается со смеху, но смех длится недолго – кашель душит его. – Мордобой устроила в клубе знатный, с бабой какой-то подралась – с любовницей своего жениха, всем наваляла. Их охрана выставила, но засняли все красиво.
Настя и мордобой?
Странно. На людях она всегда старалась представать чинной, почти тургеневской барышней. А вот в узком кругу был и алкоголь, и кое-что более взрослое. Но все это среди тех, кого в нашем кругу принято друзьями считать, а не на виду у толпы.
– Дай, взгляну, – протянул руку, и Вепрь, довольно оскалившись, протянул мне смартфон с отпечатками жирных пальцев на дисплее.
Лента открыта, и я понимаю, почему сокамерник так радуется. Такие зрелища любят, особенно, если они касаются богатых и знаменитых: вот Настя орет на Серого, вот они уже втроем с глуповатой блондинкой, на следующем фото девушки отчаянно портят прически, вцепившись друг другу в волосы.
Хоть комикс рисуй по этому походу в клуб… знакомый клуб, к слову. «Да Винчи». Листаю фотографии, под которыми почти тысяча лайков, и перед глазами общая картина Настиной больной ревности.
Серого жаль.
Интересно, он забыл о Еве, и эта сахарная блондинка и правда та, с кем он теперь спит?
– Налюбовался? Давай, – Вепрь прищелкивает пальцами. – Зря уступил эту телку, драться за таких надо. Таких боевых баб я уважаю.
И только я хотел вернуть телефон, все равно все фото однотипны, как наткнулся на ту, которая начала разгонять застоявшуюся кровь по венам: Ева.
Ева среди толпы. Она всегда выделялась, даже когда в идиотские балахоны одевалась, а сейчас она красоты не скрывает – подчеркивает, наоборот. И светится вся, внутренним светом наполнена, хотя на лице обида и разочарование. Кадр размыт, она не в фокусе, но теперь я ни за что ее не спутаю ни с кем.
Ева…
– Спасибо, – заставляю себя вернуть смартфон, не смотреть на Еву.
– Неприятно, да? Слышь, понять не могу, ну нахер ты насиловал ту курву, когда этакая принцесса под боком была? – Вепрь принимается за старое, все признание хочет из меня вытянуть.
Идиот. Об этом говорит и то, что ему Настя так приглянулась. Но да, неприятно.
О Еве думать неприятно, о Еве и Богдане. Она умеет врать, но и Богдану тоже веры нет, и понять, что к чему я смогу, лишь выбравшись отсюда. Если получится.
– Воронцов, на выход.
– Что? Опять свидание? – интересуюсь, выходя из камеры.
Привычно делаю нужное количество шагов вперед, привычно замираю. Гребаные тюремные привычки, они в кожу въелись, как рыбный запах.
– Адвокат, – снисходит охранник до ответа. – Вернее, адвокаты.
Странно, но ладно. Былой запал, когда Еву увидел, пусть и на фото, схлынул. Уже мало что интересно, однообразие меня сожрало – не сломался, всего три месяца прошло, но просто… да, я просто привык. И от этого тошнотно.
– Три стука в дверь, как закончите, – обращается конвоир к Олегу – адвокату, которого отец нанял, и тот кивает.
Кивают и двое смутно знакомых парней, которые с ним пришли. Они в костюмах… Бриони, кажется, в туфлях начищенных, но все это сидит на них странно – на юристов не смахивают.
Скорее, на меня и Серого – такими мы были совсем недавно. Или на любого из нашей тусовки – той тусовки, в которую мне больше дороги нет.
– Вау! Ну точно, Ярослав Воронцов, – присвистывает один из них, и я узнаю.
И одного «адвоката» и второго.
– Вадим, Артем. Надо же, – криво улыбаюсь обоим. – Что здесь забыли сыновья банкиров? И какие из вас, мать вашу, адвокаты?
– Это мои стажеры, – уныло поясняет Олег, но на него никто не обращает внимания.
– Думал, будет скучно. Отец заставил работать, приумножать семейное состояние. Банкиру нужен свой адвокат, сам понимаешь, – подмигивает Вадим, и руку пожимает без брезгливости. – Мы не особо хотели по тюрьмам таскаться, да еще и за бесплатно, а про то, что ты присел забыли.