— А всё одно, доконала его простуда, а не враги. — Вставила своё слово Вероника Степановна. — И лечиться не хотел, и даже когда предложили, не стал делать омоложение. Говорил, сколько мол на роду написано столько и проживу.

— Ну, у меня тут особое мнение. — Владимир улыбнулся. — Ну так что, мы договорились?

— Так что уж теперь. — Мирский пожал плечами. — Мы же вас в это дело втравили. Стало быть, и нам тут тоже впрягаться.

Спал он крепко, так что чуть не проспал утренний подъём, но Николай Кузьмич, уже стучался в дверь спальни, а со стороны кухни доносились пряные ароматы свежей выпечки.

В машину он сел во вполне умиротворённом состоянии и вырулив на дорогу бросил взгляд на часы. До лекций оставалось минут сорок, так что можно не гнать.

Осень потихоньку вступала в свои права, ветер поддувал вполне конкретно. Владимиру пришлось поднять крышу, и включить печку, которая сразу же отозвалась бодрым гулом, и потоком тёплого воздуха. Но он сделал себе пометку в памяти, заняться тёплой одеждой.

«И обычной». Владимир бросил взгляд на рукава пиджака уже чуть маловатые для его удлинившихся за лето рук. Получая полноценное питание и витамины, пятнадцатилетний организм начал бурно расти, и Владимир уже не был «выше среднего роста» а перерос метр восемьдесят.

На автостоянке творился вполне управляемый хаос. Охранники сразу заворачивали всех не имевших пропуска, на подземную парковку, а там другие парни плотно расставляли машины студентов, стройными рядами, на трёх этажах парковочных площадок. Владимира загнали на второй этаж, и он сделал ещё одну зарубку себе, что нужно как-то озаботится пропуском на ближайшую автостоянку, если разумеется там не битком. Потому что совесть тоже нужно иметь и не лезть в каждую открывшуюся щель.

Расписание оказалось неожиданно плотным. Четыре лекции по часу, обед, и ещё две лекции, после которых стоял час «медитации резерва» а под занавес час физической подготовки.

Студентам его группы почти всё что читаемое преподавателями было известным и скучным. А Владимир, несмотря на гору прочитанных учебников, очень многое узнавал впервые. Это потому, что преподаватели знали о высоком уровне предварительной подготовки и исходили из этого, пропуская общеизвестные, по их мнению, темы.

Так что Владимиру порой приходилось записывать название темы и ставить рядом вопросительный знак, чтобы разобраться подробнее. Но это его совсем не беспокоило. Всегда в учёбе выясняется вдруг, что какие-то нужные разделы выпали из внимания и необходимо срочно навёрстывать.

Свободно владея стенографической скорописью, Владимир успевал конспектировать лекции, и временами поглядывать по сторонам.

На него мало кто обращал внимание, а девицы, его потока важничали, делая вид что мальчики им совсем не интересы, втихаря разглядывая парней, и делясь с подругами результатами умозаключений.

— А Соколов этот, интересный. — Кристина Талаева, сидя в столовой тесной группой из пяти девочек, бросила острый взгляд из-под нависающей чёлки, на обедающего Владимира. — Говорят единственный сын какого-то погибшего генерала. Одет из салона Милютиной, правда пиджак чуть коротковат.

— Это потому что растёт парень — авторитетно заявила Елена Рубахина. — Одежда свежая, и явно на него шилась. А что растёт, хорошо даже. Высоким будет. Знаешь на чём он ездит? — Обратилась она к Веронике Дубовой — единственной дочери Российского короля стали и угля, Петра Дубова. — На Сендсторме девятом. Под десятку машинка стоит. Видать папа-то перед смертью немало оставил сыночку. В общем интересный вариант.

— Это кстати даже хорошо, что он сирота. — Заметила Екатерина Романова шевельнув высокой грудью. — Родители часто бывают несносны.

— Но лёгкой добычей не выглядит. — Наталья Рерих, задумчиво постучала пальцами по столу.

— А что ты хотела? — Вера Куренёва, дочь главного целителя госпиталя министерства обороны, Ларисы Куренёвой, меланхолично вздохнула. — Папинька там вечно на службе, вот и рос парень среди офицеров. А там всё просто. Дешёвое вино, да девки из санчасти и штаба. Так что сиськами его не заманить. Он наверняка этих сисек перетискал больше чем все мы мужских болтов.

— Оппа, а это интересно. — Екатерина Романова отследила вошедшего в обеденный зал высокого и чуть сутулого Петра Трубникова. Пётр был обычным парнем. Не слишком привлекательным, не очень прилежным, и плохо следил за собой, но он уже к четвёртому курсу слыл самым сильным энергетиком среди студентов, и вполне основательно претендовал на Большой Кубок Академии, которой вручался раз в два года победителю в боях между студентами. И судя по лицу Петра, он пребывал в весьма решительном настроении.

— Владимир Сколов, как я полагаю? — Спросил Пётр, презрительно глядя сверху вниз.

— Ага. — Не отрываясь от своего конспекта, Володя, продолжал уминать котлету.

— Вы подлец, и хам. Я вызываю вас на дуэль.

Владимир доел котлетку, собрал подливу кусочком хлеба, кинул в рот, запил остатками компота, и с прикрытыми глазами пережив взрыв вкуса, поднял полный сочувствия взгляд на нависшего над ним человека.

— Ты кто, чучело?

Пётр стал заводиться. Не так он представлял себе вызов и эту дуэль. Но обещанные два миллиона рублей уже нестерпимо жгли карман.