Сцена изменилась. Евгений сидел перед открытой печкой на даче родителей. Листок за листком отправлялись в огонь его записи.

Смешно топая ножками, к Евгению приблизился трёхлетний Олег в обнимку со знакомым плюшевым медведем.

— Что ты делаешь, дядя? — спросил ребёнок и встал на цыпочки, чтобы посмотреть на разгоревшееся пламя.

— Бывает разочарование достижением, когда к погибели вела мечта [Али-ибн Аби-Талиб] — проговорил Евгений тихо, закрывая печку.

Маленький Олег уставился на дядю.

— Обещаю, ни одна живая душа никогда не узнает о тебе. Ты никогда не станешь жертвой науки…

Настоящее время

Олег вынырнул из воды, избавляясь от остатков чужих воспоминаний. И что ему хотели этим показать? Или же он сам случайно коснулся нити дяди Жени? А возможно само слово «жертва» вытаскивала на свет призраков прошлого.

Он думал, что память предков поможет ему разобраться. Однако его жизнь мало чем поменялась, просто подсказок стало больше, и чужие воспоминания всплывали чаще и четче. Особенно воспоминания тех, кто давно ушёл.

Неподалеку от Олега сидела Алирая в окружении нитей и слушала с закрытыми глазами мелодию, доносившуюся из веронского города. На её лице застыла маска умиротворения, казалось, она предавалась каким-то приятным воспоминаниям. Олег же взглянул на веронские кровные узы с опаской.

Снова барьер поломали…

Он отгородился от веронского города невидимой стеной. Хотя даже огороженные они его дико раздражали своим вниманием. То там, та сям пробивали его барьер, навязчиво тянулись к нему, как армия могучих микробов.

Когда эмоции немного поутихли и Олег смирился с их постоянным присутствием, то через брата понемногу узнавал веронское устройство общества. И оно ему не очень нравилось.

— И чего они продолжают лезть ко мне? — ворчал он. — Разве я не ясно показал, что знать их не желаю?

— Они лезут, потому что ты их главный страж, — сказала веронка, не открывая глаз и не меняя позы.

Алирая избегала называть его наследником, а уж тем более будущим королём, поэтому использовала старое веронское название королевской семьи.

— У них есть мой брат! Разве нет?

— По иерархии он ниже, чем ты. Он объединяет один город, а ты объединяешь всех через него. Ты важная часть этой структуры.

— Намекаешь, что я нарушаю ваши правила?

— Это ты сказал, — увильнула от ответа Алирая.

— Они же как секта какая-то, — Олег приблизился к дремавшей веронке. — Все такие идеальные, аж плюнуть хочется.

— Что в этом плохого?

— Их пренебрежительное отношение к другим расам, словно они самые лучшие, а другие и сапога их недостойны.

— Олег, как бы ты относился к гостю, который пришёл бы в твой дом нагадил на ковер, перебил посуду и горшки с цветами, еще и претензию тебе предъявил бы, что ты плохо его приветил.

Олег приподнял брови. Ответ был слишком очевиден.

— Размараль — наш дом, а чужаки стремятся его разрушить, — продолжила Алирая, нахмурившись. — Всё что мы делаем, так это защищаемся. И то, что ты растешь без отца, виноваты чужаки.

Мальчик призвал кровную нить отца. Она стала ярче и крепче сама по себе после того, как Инаран осознал, что у него есть еще один ребенок. Порой Олег слышал его и ощущал мягкое теплое касание, словно отец проверял, готов ли сын к диалогу. Из положительных качеств веронов, которые Олегу нравились, было их отношение к детям. Даже отец, чьи воспоминания создавали из него образ повесы и гуляки, любил своих детей. Притом не только Амрона и Лимру, но и Акраса, несмотря на негативное отношение отца к истеричной матери младшего сына. И с Олегом Инаран хотел наладить контакт, часто возвращался мыслями к нему.

— Он бы от тебя никогда не отказался, — положила мальчику руки на плечи Алирая, накрывая паучьей тенью. — Как бы его не пытались испортить и исказить он — верон.

— Почему тогда дед был другим? — продолжал просматривать воспоминания Инарана Олег. — Разве он не был вероном?

— Вероном он был лишь внешне, но, по сути… он являлся демоном. Сыном своей матери. Погасшим. Для них дети лишь инструмент, который можно в любой момент сломать и заменить более полезным.

— Погасшим… как адман?

— Да.

Не сходилось. Олег смотрел на Конрака через воспоминания Инарана и Искроса и никак не мог понять, что с ним не так и чем отличался от других погасших. Да и память предков ничего не подсказывала по поводу того, что мальчик видел в нем.

— То, что Конрак вообще родился, виноваты чужаки, — сказала Алирая, с неприязнью глядя на мелькавшего в отражении под ногами тёмного.

— Виноват Дунгрог, что оставил Ганрона одного и не защитил сына от адманов, хотя мог, — отошел от неё Олег в раздражении. — Видимо, вы привыкли винить в своих бедах кого угодно, но только не себя. Чужаки-чужаки. Я вижу другую картину. Мой отец сам виноват, что не смог доказать духовную связь, да и не захотел. Ведь это просто на самом деле. У вас дети рождаются больные без духовной связи, а мама рожала бы здоровых. Стражам границы этого доказательства хватило бы за глаза.