— Женя, не пугай меня! — нервно хихикнула Яна. К сожалению, об остроте зубов сына она знала не понаслышке: дома не осталось ни одной целой табуретки.

— Малая, я не шучу! — продолжил брат. — Я ещё Лене, дурак, не верил. Думал, она сочиняет про его отца! Олег каким-то таинственным образом может менять прикус! Если ты хочешь, чтобы твой сын не пострадал, повремени с садиком, а лучше вообще откажись, пока он не научится скрываться. Его отец… необычный человек. Мы должны скрывать, кто такой Олег. Никаких больниц, никаких поликлиник, нужна справка — обращайся ко мне. И объясни Олегу, когда мальчик подрастёт, что он должен скрывать свои различия с людьми. Лучше будет, если кроме тебя, меня и Лены об это никто не будет знать, даже родители!

— Это будет трудно…

— Знаю, начнём уже сегодня.

Когда Олег приволок ещё одну рыбину под восторженный крик Аркадия, Евгений подошел к племяннику и улыбнулся во все зубы. Малыш улыбнулся дяде в ответ. Евгению едва не стало плохо, но он набрался мужества и сказал:

— Олежек, видишь какие у меня зубки?

— Кри-ивые! — смеясь, ответил мальчик.

— Ты можешь сделать такие же? — поморщился дядя и продолжил изображать радость.

— Они неудобные! — скривил носик ребёнок.

— Олежек, ты — особенный мальчик. Но не всем людям нравится, когда кто-то отличается от них. Ты же не хочешь расстраивать маму?

Племянник отрицательно покачал головой. Он не любил, когда мама расстраивалась — она много плакала.

— Поэтому лучше кривые зубки, чем острые и ровные, — произнес Евгений, перестав улыбаться.

Олег вполне серьёзно посмотрел на дядю. Тогда он ещё мало что понимал, но ведь обожаемый и смешной дядя плохого не посоветует?..

Настоящее время

В три часа ночи над кроватью Олега взорвалась лампочка. На одеяло и пол посыпались осколки, окончательно прогоняя остатки сна. Опасно искрила розетка. Моргали фонари на улице. Подпрыгивали металлические предметы, как под воздействием магнита. В груди мальчика вибрировало, словно в клетке из ребер расположился маленький генератор.

Пара глубоких вдохов и выдохов помогли успокоить сердцебиение и заставили генератор замолчать. Вскоре вибрация прекратилась, а вместе с ней перестало бесноваться окружающее пространство.

Олег поднялся с кровати. Собрал с пола осколки, выкрутил из патрона цоколь и вкрутил запасную лампочку. Несколько минут прислушивался, не разбудила ли ночная какофония маму. Но Яна невнятно пробормотала во сне и продолжила спать в соседней комнате.

С улицы грянул гром, после чего завыли сигнализации сразу нескольких машин и погасли уличные фонари. По крыше, водоотливам и стеклу забарабанил дождь. Тьму развеяло электрическое зарево.

В силу вступала первая весенняя она же мартовская гроза.

На стихийную мощь отозвался гул в груди, казалось, возле сердца поселилась птаха, рвущаяся в грозовое небо.

Олег взобрался на подоконник, уткнувшись носом в стекло. Порой ему снилось, как он летал наперегонки с птицами сквозь облака. Сигануть бы с пятого этажа и взлететь, дал бы кто крылья за спину. Трехкомнатная квартира казалась душной и тесной коробкой.

От воя сигнализаций проснулась Яна. В полной темноте она вытянула вперед руки и шарила по стенам. Не видя сына на подоконнике, мама едва не споткнулась и осторожно на ощупь искала спящее тело на кровати.

— Я здесь, — не выдержал Олег, наблюдая за ней в отражении стекла.

— Здесь это где? — нахмурилась Яна.

— На подоконнике.

— Повернись ко мне, чтобы я глаза видела, а то темно совсем.

Олег хмыкнул и повернулся к ней лицом.

— Снова читал ночью, — проворчала она, повторно вытянув руки и направившись к окну. По дороге споткнулась о стул.

— Нет, я спал.

Преодолев полосу препятствий, Яна добралась до подоконника и обняла сына. В момент, когда на улице прогремело, она всем телом вздрогнула:

— Страшно-то как. Раньше любила грозы, а после того как у бабушки сарай сгорел, а рядом с дедушкой в сосну шаровой молнией зарядило, боюсь.

Олег обнял её в ответ.

— Всю ночь кошмары снились, — продолжала Яна, уткнувшись в макушку сына, — а теперь еще и погода взбесилась. Будешь смеяться, но я видела тебя с длинными белыми волосами. Ты такую ужасную грозу призвал, что меня до сих пор потряхивает.

— Я не умею грозы призывать.

Она минуту посопела ему в волосы и все-таки выдала: