Шрифт:
Уходя, она думает, что Магнус-то на самом деле не был злым, он только делал вид, будто сердится. Но Ильму такие наскоки могут испугать. Надо непременно сказать об этом Марту…
Теперь в хлеву остались одни ее дети. Ах да, здесь еще Ильмар, но он не в счет. Тихо сопя про себя, он упражняется в плавном «поддевании» навоза и, похоже, ничего вокруг себя не замечает — не встанут же у него уши торчком, даже если он ко всему внимательно прислушивается.
— Черт подери! — ругается теперь и Март. — Мать троих детей подняла, и все равно должна жить одна!.. Черт! Шестой год живи в Эльвининой шафрейке, все время первый-второй на очереди, а квартиры не дают!
— Теперь у тебя степень есть и жена тоже, получишь и квартиру! — успокаивает его Малл.
— Так новая беда — у Ильмы большая квартира, будто это ее квартира! У нее там даже своего угла нет!
— Дрянное у вас учреждение! — говорит Малл. — Вот Энну на новом месте сразу квартиру дали!
— Если бы мать прописалась к Эльвине, то и у меня бы уже была квартира!
— Тогда бы ей пришлось продать скотину, — продолжает Малл.
— Все равно ей придется с ней расстаться! — произносит Энн, ему совестно от этих разговоров о переселении матери, потому что у него есть квартира и нет там тещи, как у Малл. — Какой смысл держать такое стадо! У нас ни у кого нет времени приезжать сюда на помощь каждую неделю!
— У нее и у самой уже сил нет, — поддакивает Малл, — в один прекрасный день свалится…
— Она не сможет жить без животных! — возражает Март. — Она всю жизнь держала скотину, он иначе не умеет!
— Не умеет, — передразнивает его Энн, — сумеет, если иначе нельзя!.. Каждый должен понимать, что ему по силам! — повторяет он слова своей жены.
— Старого человека не перевоспитаешь! — возражает Март.
— Она и в городе не привыкнет! — говорит Энн.
— Мать любит, чтобы вокруг были люди, — продолжает Март, — она не то что наш отец был — один как волк! Если б у нее была комната, куда можно поставить ткацкий станок, да два-три внука…
— Хе-хе! Так давай стряпай их побыстрее! — восклицает Малл. — Что-то ты с ними запаздываешь!
Март в ответ только сердито сопит. Малл, как и мать, умеет всегда все испортить. Таковы уж женщины, — говори им сколько угодно, а они все равно сделают по-своему! Разве он не советовал матери уже много лет назад, сразу же когда умер отец, чтобы она прописалась к Эльвине, потому что иначе он никогда не получит квартиры, одинокому никто не даст. Так нет, с ней как будто на разных языках разговариваешь, она знай свое толкует: я бы к тебе переехала, да у тебя нет для меня места…
19
Глас вопиющего
В птичьи трели врывается блеянье овцы: «Бее?.. Бее!..» — то растерянное, то требовательное, будто овца бегает по лесу, подрагивая хвостом, и ищет своих собратьев. Но ей никто не вторит. Да и овцы с дрожащим хвостиком нет.
По лесной дороге бодро семенят маленькие ноги с широкими ступнями в утративших блеск калошах, крепкие икры обтянуты хлопчатобумажными чулками, под которыми проступают узлы вен. Время от времени ноги останавливаются, носками немного вовнутрь, и вот тогда-то и раздается «бее», а порой и «бяша-бяша!».
После каждого «бее» мать прислушивается, но ответа нет. Здесь, в густом лесу, стоит полумрак. Лучи вечернего солнца пробиваются редкими пучками сквозь густые вершины елей. И тихо здесь — птичье пение доносится как будто издалека, может быть, с вырубки впереди. Под большими елями мать кажется совсем маленькой и одинокой. Она будто советуется с лесом, не получая ответа. Затем она идет дальше, неся в руках бидончик с молоком…
Энн и Март опрокидывают на краю клеверища очередную телегу с навозом, ставят телегу на колеса и закуривают.
— Черт, с одной лошадью никогда и не управишься! — ругается Энн.
А Март, как бы заканчивая ранее начатый разговор, произносит:
— Тебе надо было раньше диссертацию кончать. Вряд ли у тебя на новом месте время останется…
— Будет оставаться, — отвечает Энн, — в наши дни без степени нельзя!.. Ведь у меня не было другого выхода! — добавляет он с горечью, как бы оправдываясь, а может быть, и от усталости. — Место не ждало! Как-никак — это продвижение вперед!
— Оно конечно, — соглашается Март.
— Это только первый шаг — оттуда и дальше пути открыты, ведь я самый молодой начальник отдела.
— Подотдела? — исправляет его любящий точность Март.
— Это не суть важно! Стариков-то больше не выдвигают! Нужно стремиться вперед, пока есть возможности! Иные считают это карьеризмом…
— Ну, не знаю, — мнется Март.
— Да, да, считают. А почему? Потому, что у меня есть силы и желание идти вперед! У других папаши и мамаши все на тепленьких местах, покупают им машины, достают квартиры, они не ведают никаких забот, даже понятия не имеют, что значит стремиться к чему-то, вот они и презирают тех, кто хочет продвинуться. Они и не представляют, что это такое — идти вперед, рассчитывая только на себя… Скажи, почему именно тем, кто вырос в деревне, бывает так трудно? Будто они виноваты… А этот дом здесь как кандалы! Сколько я успел бы сделать за эти субботние и воскресные дни!