— Спасибо, — сказал Аркадий Сергеевич, пока отпаивал меня чаем в кухонной зоне — пить хотелось после процесса неимоверно. — Я тебе бы даже из своих отстегнул, если бы Корней не решился. Ты только не злоупотребляй. Хилить нельзя больше пары раз в неделю — а то потом крыша съедет.

Действительно, нервное истощение после подобных действий было не хуже, чем после бурной ночи. Вечером выяснилось, что в среду у Самиры день рождения — двадцать четыре года.

— Она переезжает от родителей, — сообщила Алла. — Мы решили скинуться, чтобы хватило на мебель и необходимое.

— У неё же отец — консул, или вроде того? — нахмурился Лукьян. — Зачем ей…

— Не хочешь — не скидывайся! — огрызнулась Алла. — Не у всех такие хорошие финансовые отношения с родителями, как у тебя.

Скинулись по три рубля — вся молодёжь, включая Коскинена и Леонида — сравнительно молодого парня, но с которым я до этого почти не пересекался из-за разного графика отпусков и командировок.

В среду состоялась пьянка. В карты в этот раз не играли, а играли в какую-то длинную бродилку на карте Новой Гвинеи, в которой на каждом проигранном шаге, в котором твоего персонажа съедают людоеды, предполагалось выпить.

— Слегка расистское, но что есть — то есть, — кивнула именинница.

Выиграла Алла, оставшись наиболее трезвой, а я пришёл вторым. Не повезло Леониду и Коскинену — первый ушёл до такси, едва шатаясь, а Коскинен то ли что-то наколдовал, то ли принял волшебную пилюлю, и прощаясь был уже трезв, как стёклышко.

— Самира клёвая! — сказала Алла на обратной дороге, в такси. — Я б даже с ней вместе пожила. Знаешь, есть такой «калифорнийский брак», изобрели студентки из Сан-Франциско. Когда ничего такого противоестественного, всё чинно и только с мужчинами, но совместный бюджет и разделение домашних обязанностей. А то, знаешь, надоело одной уже жить.

Она характерно поёжилась, ожидая моего ответа.

— Посмотрим, — обезличенно заметил я. — Тоже надоело. Тесновато у меня, это да. А так бы…

— А ты бы хотел с нами обеими пожить? — Алка толкнула меня в бок. — Не калифорнийский, а как там правильно… люксембургский брак! Признайся, ну признайся! Хотел бы, да? Одна ужин готовит, вторая форму гладит. Вечером в обнимку все втроём сериал смотрим…

Это был один из тех женских вопросов, ответ на который напоминает хождение по минному полю. Впрочем, настроение заставило быть плохим сапёром.

— Ну, ты мне, конечно, всех милей, но было бы величайшим лицемерием отрицать такую тайную мужскую фантазию.

— Ах так! Тогда едем к тебе. Сейчас тебя за это проучу.

В общем, мы поехали в мой домик, где снова так толком и не посмотрели сериал. Честно говоря, я даже удивился, как подобное выдержала моя дешёвая кровать. Я заметил, что в моём доме она не стесняется быть громкой даже при Сиде, который всего в двадцати метрах, через две тонкие стенки.

— Что это у тебя такое в саду? — спросила она, посмотрев в окно. — В прошлый раз не было.

— Баня. Сид купил. Ещё не пользовался, насколько знаю.

— Пошли в баню. Мне интересно.

Побежали по мосткам, завернувшись в простынки и одеяла. Внутри всё оказалось в опилках, но нас это не смутило. Домой на этот раз Алла не поехала. Просыпаться в обнимку с юной девою — занятие крайне прекрасное, правда, от этого я впервые в этом мире чуть не проспал на работу.

А день был ответственный — вечером я собирался сдавать экзамен на вождение. Как назло, выпала доставка в имение трёх защитных статуэток заместителю министра внутренних дел губернии, князю Давыдову. Цена заказа была обозначена — двенадцать тысяч рублей, насколько я мог запомнить, рекорд. В одиночку такие грузы не транспортируются, потому меня отправили сопровождающим вместе с Серафимом Сергеевичем и двумя крупными приставами-грузчиками. Ехали на бронированном служебном автомобиле, в таком мне доводилось кататься всего несколько раз. Да и с курьерами старших поколений доводилось до того кататься всего пару раз.

— Ну, как, нравится? — спросил Серафим Сергеевич.

— Что именно? Работа? Вполне.

— Не засиживайся, — усмехнулся он. — Я так наблюдаю. Парень ты способный, да и навыки проснулись. И в дипломатии сгодишься, и в разведке.

— Прошу прощения за нескромный вопрос — а почему вы с братом здесь? А не в перечисленных ведомствах.

— Был я… Помощником консула в Сиамском Калимантане. Затащили в одну мутную схему с Петринским губернатором, как сейчас говорят. Филиппинские души, понимаешь, о чём я? Может, слышал про скандал в девяносто восьмом. Тогда всё и вскрылось.

— Примерно, — кивнул я. — Хотя — вру. Я тогда был ребёнком.

— Ну… с Калимантана деревнями целыми местных увозили на Филиппины, чтобы там как крепостных регистрировать. Чтобы им льготы были. А потом деньги со счетов на свои переводили. Потом ссылка на Гуам. Почтмейстером. А брата спустя пару лет — на Каледонию. За пьяный дебош, губернатора ударил на банкете. Ну, три года — и тут работаем. Почти десять лет уже.

Имение располагалось далеко, в Можайске, на холме. После долгого серпантина между лесопосадок и заборов мы упёлись сначала в одни ворота, потом в другие… Два пункта досмотра и охраны — впрочем, к такому я уже был привыкший. Затем открылся вид на усадьбу, она оказалась больше похожа на небольшую башню-пагоду, высоченная, в шесть этажей. Внутри оказался лифт, и я даже слегка вздрогнул, когда мы впятером — вместе с камердинером и двумя грузчиками — втиснулись в него.