Его лицо лишено всякого выражения, когда Тео стоит передо мной. Тени пляшут на его царственных чертах, придавая ему дьявольский вид в свете костра. Его полные губы сжаты в безразличную линию, когда парень подносит свой красный стаканчик ко рту и делает глоток напитка. Я ничего не говорю. Ничего не делаю. Просто позволяю ему смотреть на меня. Хотя на мне парка, и моя кожа практически закрыта до колен, я чувствую себя обнаженной под его пристальным взглядом.

— Знаешь, я тут подумал… — говорит он.

Еще одна дрожь пробегает по моему позвоночнику вверх, а затем вниз, снова вверх, и вниз; ненавижу, что такой его взгляд может вызвать у меня какую-либо физическую реакцию, даже если эта реакция — отвращение. Я ловлю себя на том, что смотрю на три темные веснушки у него под глазом. Мне приходится впиться ногтями в ладонь, чтобы заставить себя остановиться.

— Ах, мне жаль, — я надуваю губы. — Это должно быть больно.

Парень кисло улыбается мне.

— Мило.

Я пытаюсь проскользнуть мимо него, но Тео отступает в сторону, преграждая мне путь.

— Такие девушки, как ты, думают, что, блять, неуязвимы. Непоколебимы.

Склоняю голову набок.

— Забавно. Я буквально вчера сказала то же самое о тебе. И… такие девушки, как я? Ты ничего не знаешь о таких девушках, как я.

Я снова пытаюсь обойти его. Парень снова блокирует.

— Я знаю много.

— О, правда? Просвети меня, — дерзко выпаливаю я. Мое горло пульсирует от ненависти. — Что ты… — тыкаю пальцем ему в грудь. — Думаешь, ты знаешь обо мне? Я бы с удовольствием послушала, Мерчант.

Парень смотрит на точку на своей груди, прямо над солнечным сплетением, куда только что ткнула указательный палец. В выцветшей футболке ACDC с длинными рукавами и рваных черных джинсах, с растрепанными и тщательно взлохмаченными темными волосами, он выглядит так, словно изо всех сил старается не быть тем, кем является — богатым, избалованным, высокомерным ребенком с трастовым фондом и с серебряной ложкой, на милю засунутой в его задницу.

— Думаешь, что только потому, что ты страдала, мы ничего не знаем о страданиях? Ты думаешь, что наша боль бледнеет по сравнению с твоей? Твоя боль намного важнее нашей? Ты, такая уверенная в своем моральном превосходстве, со своей гребаной доктриной сиротства, со своими правилами и приказами, с этой раскаленной добела местью, горящей в твоих венах.

Меня раздражает, что он повторяет вслух мысли, которые только что затуманили мой разум. Еще больше раздражает то, что он, похоже, действительно что-то знает обо мне. И снова дрожь паники обжигает меня изнутри.

— И что ты знаешь о моих правилах? Моих страданиях? — я выплевываю слова, выдавливая их сквозь стиснутые зубы.

Взгляд его темных глаз, почти черных в темноте, скользит от моего рта к щекам, к глазам, где задерживается и загорается. Лукавая ухмылка растягивает его рот слева.

— О, это испортило бы игру. Если ты намерена разыграть эту штуку со мной, то мы должны, по крайней мере, повеселиться, не так ли? Но… почему бы тебе не помочь мне, малышка? Когда завтра вечером доложишь всю информацию, которую собрала о ситуации здесь, в «Туссене», не сделаешь ли мне одолжение?

— Какого хрена я должна делать тебе какие-то одолжения?

Тео игнорирует вопрос.

— Спроси ее о Генри.

— Кто, черт возьми, такой Генри?

Сделав еще один глоток своего напитка, Тео пожимает плечами.

— Я это знаю, а ты должна выяснить. Спроси ее, Соррелл. — Теперь он проскальзывает мимо меня, направляясь обратно к огню, оставляя меня застывшей на месте, и вспышка гнева пронзает меня ножом прямо между ребер.

Я следую за ним. Это неправильно, но ничего не могу с собой поделать.

— Спросить кого?

Тео не отвечает, просто продолжает небрежно пить из своего стакана, широко улыбаясь проходящим мимо людям. Беззаботность — это больше, чем я могу вынести. Схватив парня за плечо, я разворачиваю его, и темная жидкость в его стакане выплескивается, забрызгивая его рубашку. Он снова смотрит на свою грудь, теперь на мокрое пятно, которое я только что нанесла, затем медленно поднимает на меня взгляд с убийством в глазах.

— Кому, черт возьми, я должна отчитываться, Тео? Кому, черт возьми, должна задать вопросы? Как думаешь, у кого, черт возьми, есть…

— Рут. — Имя вылетает из его рта, пропитанное ядом — жестокий и грубый звук, который, кажется, причиняет ему боль. — Тебе знакомо это имя, не так ли?

Я отшатываюсь, одновременно уязвленная его сарказмом и ошеломленная этим именем на его губах.

— Да, я так и думал, — холодно говорит он. — Почему бы тебе не спросить свою драгоценную Рут о Генри? А когда она солжет тебе и скажет, что понятия не имеет, о чем ты говоришь? Когда прикажет делать свою работу и перестать задавать глупые вопросы? Приди и найди меня. Тогда я расскажу тебе все о Генри. Хорошо? — тяжело дышит через нос Тео, ноздри раздуваются, в его глазах мерцает опасный огонек, который не имеет ничего общего с огнем костра.