Сняв легкий свитер, который надела сегодня утром, я скомкала его, засовывая под голову. Мы с Рейчел обычно делали это на наших летних каникулах: лежали на солнышке, рассказывали друг другу истории и анекдоты, пока не пьянели от жары и головокружения от смеха, и не вырубались.

Некоторое время спустя я вздрагиваю и просыпаюсь, дрожа от прохладного ветерка, который пробегает по моей коже. Солнце зашло. Мои руки и ноги покрылись мурашками, а трава, которая раньше была теплой и мягкой, теперь кажется влажной и липкой. Моргая от скопления облаков, которые собрались, пока я спала, понимаю, что, похоже, вот-вот пойдет дождь.

Что ж, это продолжалось недолго.

Я борюсь с волной головокружения, когда поднимаюсь, и у меня чуть не случается гребаный сердечный приступ, когда понимаю, что Тео сидит по-индейски на траве в нескольких футах от меня. Его потрепанный блокнот лежит на одном из его колен. Парень лениво вертит ручку в правой руке, глядя вдаль, вниз по склону в сторону долины, где состоялась вечеринка «Первой ночи».

— Господи. Ради всего святого. Какого черта ты делаешь?

— Сижу, — отвечает он, не глядя на меня.

— Это я вижу. Какого хрена ты сидишь так близко ко мне?

— Ты выглядела замерзшей, — Тео кивает на мои ноги, которые прикрыты простой черной толстовкой.

Я срываю её с себя и бросаю ему.

— Мне не нужно, чтобы ты совершал случайные добрые поступки ради меня, придурок.

— Ладно. Тогда подхвати гребаную пневмонию. Посмотрим, волнует ли меня это.

Парень берет толстовку, блокнот и ручку и встает, собираясь уйти, но мой тупой рот открывается прежде, чем я успеваю заткнуть себя.

— Ты действительно думаешь, что прикрытие моих ног, пока я сплю, имеет какое-то значение для того, что ты сделал?

Такой ничтожный поступок. Если он думает, что, следуя за мной повсюду и совершая подобные мелкие поступки, я смогу его простить, то пусть подумает еще раз.

Тео останавливается. Оборачивается.

— Я не пытался заслужить твое прощение, Восс.

— Что тогда? Тебе просто нравится тыкать медведя или что-то в этом роде? Хочешь почувствовать, как сильно я тебя ненавижу? Как сильно я, блять, презираю тебя? Да?

Тео одаривает меня ровной, холодной улыбкой.

— Мне насрать, если ты меня ненавидишь. Продолжай.

Возмутительно. Этот парень чертовски выводит меня из себя.

— Твое высокомерие не знает границ. Мне не нужно твое гребаное разрешение! Ты убил мою лучшую подругу. Я буду ненавидеть тебя до самой смерти, и найду способ ненавидеть тебя еще долго после этого. Я никогда, черт возьми, не перестану ненавидеть тебя. Я…

Парень опускается передо мной на колени. Двигается так быстро, что у меня нет надежды остановить его. Внезапно его руки оказываются в моих волосах, а его рот…

О, боже.

Его рот…

Его губы обрушиваются на мои. Тео целует меня так грубо, что я не могу дышать, не могу двигаться, реагировать, думать. Какого черта он делает? Я прижимаю руки к его груди, готовая оттолкнуть его от себя, переполненная таким гневом, что, кажется, это может убить меня. Но потом…

Что я делаю?

Я не отталкиваю его.

Его запах поражает меня — бергамот, мята, свежий, прохладный зимний воздух — и что-то происходит внутри меня. Какая-то часть меня раскрывается. Всхлип вырывается из моего рта и попадает в его. Звук такой надломленный и страдальческий, такой звериный и раненый, что мой разум просто становится… пустым.

Прикосновение его губ становится нежнее. Парень скользит руками вверх по моим рукам, и осторожно удерживает меня на месте, заставляя мой рот открыться. Его горячее дыхание касается моего лица, быстрое и настойчивое, обдувает мои щеки, вдыхая и выдыхая, вдыхая и выдыхая, слишком быстро. Когда его язык скользит мимо моих губ, чтобы коснуться моего, я застываю, парализованная страхом, с которым не могу считаться.

Его губы…

Боже, прикосновение его губ так возбуждает. Меня так отчаянно тянет к нему, и я не могу этого объяснить. Он — проклятие и чума, и мне становится все хуже от него с каждым днем. Как бы мне ни было стыдно, как бы ни было страшно, я обнаруживаю, что сдаюсь этому ублюдку, растворяюсь в нем, как будто я была в изнурительном путешествии годами и наконец-то оказалась дома.

Мой язык работает против его языка, пробуя на вкус, принимая его глубже в свой рот, и по телу Тео проходит дрожь. Его дыхание перехватывает где-то между легкими и ртом, резкий, настойчивый звук вырывается из горла парня, и его хватка на мне усиливается. Его тепло согревает меня. Его руки поддерживают меня. Прочность его присутствия возвращает меня обратно в тело, из которого я, как мне казалось, ускользала уже очень давно.

Моя голова кружится, когда Тео притягивает меня ближе, так что наши груди соприкасаются, наши животы, наши бедра, наши…