Тео еще медленнее проводит пальцем по моей нижней губе, оставляя за собой огненный след.

— Потому что я хочу… тебя, — говорит он, задыхаясь. — Я хочу погрузить свой член так глубоко в тебя, чтобы ты закричала. Я, блять, не могу перестать думать о тебе, о твоей улыбке, о сиськах и о том, какая, должно быть, сладкая на вкус твоя киска. Хочу прижать тебя к себе, пока вколачиваюсь в тебя. Хочу увидеть ту секунду, когда ты развалишься на части. — Никогда раньше я не была свидетелем такой интенсивности, которая горит в его глазах в этот самый момент; это совершенно опьяняет. — Это ответ на твой вопрос?

И я открываю рот.

Это даже не сознательное решение.

Я просто делаю это.

Где-то в глубине моей головы Рейчел кричит, подбадривает, мысленно дает мне пять.

«Наконец-то! Вот это моя девочка. Заставь его извиваться, Соррелл».

И да, он извивается.

Внутри меня бушует война, которая тянет меня в четырех разных направлениях: я хочу его; я ненавижу его; он мне нужен; я собираюсь убить его. Если бы Рут могла увидеть меня сейчас, она бы упала замертво на месте. Я никогда не смогла бы разочаровать ее больше, чем сейчас. Но… Я обвиваю языком его палец, наслаждаясь вкусом масла для попкорна на его коже, тяжело выдыхая через нос. Во всех отношениях это кажется неправильным, но в то же время таким правильным. Тео хмыкает, сильнее впиваясь зубами в нижнюю губу, когда изучает меня за работой.

— Господи Иисусе, — стонет он.

— Тсс! — На этот раз предупреждение исходит не от Форд. Оно доносится из глубины зала. Очевидно, что некоторые ученики действительно хотят посмотреть этот фильм.

На экране персонажи спорят, но не спрашивайте меня почему. Все, что я знаю, это то, что Тео засовывает палец глубже мне в рот, впивается им в мою щеку, словно ловит меня на крючок, притягивая мое лицо ближе к своему. Обхватывает другой рукой меня за шею, и я больше не могу этого выносить. Я закрываю глаза. Было достаточно плохо, когда я могла чувствовать, как его губы двигаются у моего уха, но почувствовать, как они двигаются у моего рта…

Блять.

Он убирает палец.

— Хорошая девочка. Самое время тебе сдаться. Мне уже порядком надоело ждать.

— Иди в задницу, — выдыхаю я.

Тео смеется, посылая волну горячего дыхания по моим щекам.

— Тебе бы это понравилось, не так ли? Чтобы я трахнул тебя. Ты думала о том, каково это было бы, если бы я был внутри тебя, малышка?

Я судорожно сглатываю.

— Нет.

— Посмотри на меня.

— Зачем?

— Потому что я хочу знать, хорошо ли ты скрываешь свою ложь.

Боже, боже, боже, это плохо. Это действительно плохо.

— Иди к черту.

Его рука перемещается, на этот раз хватая меня за челюсть. Парень слегка встряхивает мою голову.

— Открой их, — рычит он.

Я подчиняюсь.

— А сейчас. Скажи мне еще раз. Скажи, что ты не думала обо мне так, как я думал о тебе.

— Ты — последнее, о чем я думаю, Теодор. Всегда.

Он цокает языком.

— Тебе нужно еще немного попрактиковаться в этом перед зеркалом.

Прежде чем успеваю снова выругаться на него, его рот прижимается к моему. Я туго напряжена, мои мышцы натянуты как струна. Его язык проскальзывает мимо моих зубов, и мне конец. Я больше не могу сопротивляться этому. Парень целует меня, запускает руки в мои волосы, тяжело дышит мне в рот, исследуя языком каждую частичку меня, и я позволяю ему. Более того, я целую его в ответ. Цепляюсь за него, давая ему все, что он хочет, а потом еще немного. Я беру то, что хочу, и это рай. На вкус Тео сладкий и соленый, достаточно притягательный, чтобы заставить меня хныкать. На каждое его движение я отвечаю противодействием. Это гораздо больше, чем просто поцелуй. Его руки прокладывают себе путь вниз, скользя по чувствительной коже моей шеи, по ключице, и я отвечаю ему тем же, хватая за рубашку, притягивая ближе. Парень опускает руки ниже, нащупывая мою грудь поверх топа, сжимает пальцами и перекатывают мои соски через тонкий материал лифчика и…

О, черт. О, боже. О… БОЖЕ!

Я скольжу руками вверх по внутренней стороне его рубашки, впиваясь ногтями в его живот и бока, наслаждаясь ощущением его напряженных мышц. Тео издает животный звук, гортанный и отчаянный, и я теряю всякое ощущение реальности. Где верх, где низ. Что правильно, а что неправильно. Конфликт, который бушевал в моей голове уже несколько недель, внезапно прекращается, когда я двигаюсь вперед, насколько позволяет подлокотник, прижимаясь к нему.

— Ты хоть представляешь, насколько я тверд прямо сейчас из-за тебя?

В его голосе ощутима потребность. Это проходит между нами, передаваясь от него ко мне, и я приветствую это, потому что вот так, сцепившись вместе, когда кончик его языка скользит по моим губам, а его руки сжимают меня достаточно крепко, чтобы оставить следы, мир погружается в тишину. Мне больше не больно. Я не страдаю. Я нахожу своего рода покой в этом безумии, даже зная, что это неправильно, и каким-то образом это делает происходящее еще более захватывающим.

Когда я стала такой слабой? Если бы хорошенько подумала об этом, смогла бы я точно определить момент, когда проиграла эту битву, или это происходит прямо сейчас, в этот самый момент, когда его рука обвита вокруг моего горла, а его язык у меня во рту? Боже, я худшее существо на свете.

Рейчел мертва.

Рейчел мертва.

Рейчел мертва.

Повторение этой фразы в прошлом удерживало меня на якоре и на верном пути, но сейчас эти слова ничего не значат. Фоновый шум. Я не слышу их из-за грохота в моей голове.

— Черт, твой рот… — стонет Тео. — Я не могу передать, что хочу сделать с этим сладким гребаным ртом.

Парень снова целует меня, прежде чем я успеваю отстраниться, или вздохнуть, или даже подумать.

Я начинаю вытаскивать руки из-под его футболки, не в силах вынести прикосновения к его коже, но Тео снова берет меня за подбородок, глядя мне прямо в глаза.