— Вся твоя карьера…

Тео берет меня за подбородок, заставляя посмотреть на него. Выражение его лица самое серьезное, какое я когда-либо видела.

— Вместо этого я собираюсь стать врачом, — говорит он. — Твой несчастный случай сделал меня одержимым человеческим мозгом. Для меня это очень интересно. Я хочу исследовать виды травм головы и выяснить, как помочь их исправить. Хоть я и не смогу оперировать, но я рад, что у меня впереди совершенно новый карьерный путь. Тот, который я нахожу чертовски интересным. Так что нет, я не буду концертным виолончелистом. Но я все равно буду играть для себя и для тебя, потому что мне это нравится. К тому же моя мама гораздо счастливее, что у меня будет работа, на которой платят в восемь раз больше, чем я когда-либо зарабатывал бы музыкой, и она может всем рассказывать, что ее сын собирается стать врачом, так что все складывается к лучшему.

Я чувствую себя ужасно. Абсолютно ужасно. Есть ли хоть один аспект жизни Тео, который не разрушил несчастный случай? Не имеет значения, что он говорит. Если бы я не была за рулем в ту ночь, машина никогда бы не врезалась в ограждение. У меня не было бы таких испорченных мозгов, и Тео был бы сейчас в «Джульярде», на полпути к осуществлению мечты, которую лелеял с детства.

— Не надо. Не смотри так, малышка. Жизнь имеет странный способ давать нам то, что нам нужно, а не то, что мы хотим. И я клянусь тебе, что со мной все в порядке. Я счастлив.

— То есть, по твоей версии, мне нужна была черепно-мозговая травма? — спрашиваю я немного сварливо, смеясь.

— Может быть. Кто знает? — Тео смотрит на меня сверху вниз с такой уверенностью, с такой любовью в глазах, что мне трудно жалеть себя, или его, или кого-либо еще, на кого повлияло это дерьмовое шоу. — Уроки, которые мы оба извлекли из этого опыта, сформировали нас. Даже сейчас, пока мы говорим, они формируют нас. И определенно они показали мне, какими чертовски чудесными и сильными мы оба можем быть. Я очень долго злился из-за твоей травмы и своей руки, но все, что сделал этот гнев, это скручивал меня изнутри. Сейчас я предпочитаю видеть позитив. Уверен, что все будет хорошо.

Я не имею права сбрасывать со счетов или отвергать слова Тео. Не после всего, что он вытерпел, чтобы быть рядом со мной. Поэтому я киваю, прислоняясь лбом к его груди.

— Ладно. Хорошо. Ты будешь выглядеть очень сексуально в лабораторном халате, доктор Мерчант.

— О, поверь мне, я знаю!

— А-а-а! Такой высокомерный! — я игриво щекочу его под ребрами, не ожидая реакции, которую это вызовет.

— Стой! О боже, ПРЕКРАТИ! Я не могу дышать! — задыхается он.

Я отступаю назад с открытым ртом.

Тео чертовски самонадеян. Он может выбить парню передние зубы одним правым хуком. Парень разбил окно машины и вытащил меня после аварии, прежде чем машина загорелась.

И он боится щекотки?

Тео поднимает палец, склонив голову набок, все еще с дерьмовой ухмылкой.

— Нет. Не говори ни слова. Мы не говорим об этом, Восс.

— Я и не подозревала, что ты такой чувствительный.

— Клянусь богом, я отшлепаю тебя так сильно, что у тебя неделю будет отпечаток ладони на заднице, если ты кому-нибудь расскажешь…

— А что если мне нравится, когда меня шлепают?

— Идем ресторан, пока ты не втянула меня в неприятности, — рычит Тео.

Внутри восхитительный аромат «мандариновой курицы» и «монгольской говядины» ударяет мне прямо в нос. Я чуть ли не падаю на колени и не начинаю плакать слезами радости.

— О, боже мой. О боже мой! — стону я.

— Ладно, теперь ты просто издеваешься надо мной. Тебе лучше прекратить это, или снова сделаешь мой член твердым.

— Обещания, обещания.

Предупреждающий взгляд Тео, властный и собственнический, заставляет мои пальцы поджиматься в туфлях.

— Мне не нужно давать обещаний на этом фронте, Восс. Ты уже знаешь, что это правда. Я трахну тебя прямо здесь, в туалете, если не будешь хорошо себя вести.

Я испытываю искушение принять его угрозу, но мой желудок урчит, напоминая, что сначала мы должны хотя бы попробовать немного потрясающе пахнущей еды, прежде чем нас внесут в черный список пожизненно и прикажут никогда не возвращаться.

«Голден Палас» битком набит, пары сидят за столиками по всему ресторану. Воздух гудит от болтовни. Мы сидим в единственной свободной кабинке у окна, и когда хостес убирает табличку «зарезервировано» со столика, я понимаю, что Тео, должно быть, позвонил заранее и забронировал для нас это конкретное место. Он выглядит немного покрасневшим, когда проскальзывает в кабинку напротив меня, делая вид, что берет меню и внимательно его изучает.

— Это наш столик, Тео? — застенчиво спрашиваю я.