Мы позаимствовали лопату в пристройке, где хранился садовый инвентарь, похоронили Мистера Джинглеса у высокого дерева и не спеша пошли навстречу нашему ужину и остатку жизни. Думал я о Деле. О Деле, стоящем на коленях на зеленом ковре моего кабинета со сложенными перед грудью руками и блестящей под лампой лысиной. Деле, который просил нас позаботиться о Мистере Джинглесе, чтобы с ним не случилось ничего плохого. Только в конце концов плохое случается с каждым из нас, не так ли?

— Пол? — нарушила затянувшееся молчание Элейн. В голосе ее слышались нежность и усталость. Похороны Мистера Джинглеса отняли у нас немало сил. Мы же глубокие старики. — С тобой все в порядке?

Моя рука обнимала Элейн за талию. Я притянул ее к себе.

— Несомненно.

— Послушай, сегодня, похоже, будет чудесный закат. Давай останемся на улице и полюбуемся им?

— С удовольствием. — И мы остались на лужайке, обнимая друг друга за талию, наблюдая, как яркие краски заката постепенно сменяются серыми сумерками.

Sainte Marie, Mere de Dieu, priez pour nous, pauvres pecheurs, maintenant et a l’heure de notre mort. [47]

Амен.

1956 год.

Алабаму поливал дождь.

Наша третья внучка, очаровательная Тесса, заканчивала университет Флориды. Мы поехали на выпускной вечер на «грейхаунде». [48] Мне было шестьдесят четыре, совсем юноша, Джейнис — пятьдесят девять, в моих глазах она оставалась такой же красавицей, как и в день нашего знакомства. Мы сидели в самом конце салона, и она пилила меня за то, что я не купил ей новую фотокамеру, чтобы заснять на пленку грядущее незабываемое событие. Я уже открыл рот, чтобы ответить, что до выпускного вечера у нас будет целый день, поэтому мы сможем купить новую камеру, если Джейнис того хочет, наши финансы это позволяют, но потом подумал, что пилит она меня исключительно от скуки: ей не нравилась книга, которую она взяла в дорогу. Помнится, очередной роман про Перри Мейсона. А потом наступил провал в памяти, словно пленку, на которой фиксируется происходящее, засветили, выставив на солнце.

Вы помните этот инцидент. Полагаю, те, кто читал о нем, помнят, большинство же — нет. Однако эта катастрофа попала на первые полосы газет всей страны, от Западного до Восточного побережья. Мы миновали Бирмингем, дождь лил как из ведра, Джейнис жаловалась, что ее старая фотокамера барахлит, и тут взорвалось переднее колесо. Автобус развернуло на мокром асфальте, и ему в бок врезался грузовик, перевозивший удобрения. Мчащийся со скоростью шестьдесят миль в час грузовик впечатал автобус в бетонное ограждение моста. Страшный удар буквально разорвал автобус пополам. Половинки разнесло в разные стороны, та, в которой находился бак с дизельным топливом, взорвалась, превратившись в огненный шар. Только что Джейнис жаловалась на свой старый «кодак», а в следующую секунду я понял, что лежу под дождем на откосе, уставившись на синие нейлоновые трусики, вывалившиеся из чьего-то раскрывшегося чемодана. Трусики с вышитой черным надписью «СРЕДА». Вокруг валялись другие чемоданы. И тела. И части тел. В автобусе находились семьдесят три человека, уцелели только четверо. Среди них и я, причем единственный, кто отделался несколькими ушибами и царапинами.

Я поднялся и потащился среди тел и чемоданов, выкрикивая имя жены. Я отбросил в сторону будильник, я это помню, прошел мимо мальчика лет тринадцати с размозженной головой. Я чувствовал, как струи дождя бьют меня по лицу, потом я оказался под мостом, и дождь прекратился. Когда я вышел с другой стороны автострады, он вновь забарабанил по моему лбу и щекам. Джейнис лежала рядом с исковерканной кабиной перевернувшегося грузовика. Я узнал ее по красному платью, одному из ее лучших. Самое лучшее она, разумеется, приберегала для выпускного вечера.

Джейнис еще не умерла. Потом я часто думал, что было бы лучше, не для нее — для меня, если б она погибла мгновенно. Тогда я смог бы быстрее отпустить ее и она бы умерла более естественной смертью. Только все это, наверное, мои выдумки. Потому что, будь моя воля, я бы ее никогда не отпустил.

Она вся дрожала. Одна из туфелек свалилась с ее ноги, и я видел, как вибрирует ступня. Лежала она с открытыми глазами, один заливала кровь. Я упал на колени под пропахшим дымом дождем, думая о том, что дрожь — результат воздействия электрического тока, который пропускают через ее тело. Через нее пропускают электроток, и моя задача — не допустить разрыва цепи, иначе все будет кончено.

— Помогите мне! — закричал я. — Помогите! Помогите мне кто может!

Никто не помог, никто не пришел. Дождь лил и лил, сильный, нескончаемый дождь, прибивший мои еще черные волосы к черепу. Я держал Джейнис на руках, и никто не приходил. Ее пустые глаза смотрели на меня, из разбитой головы лилась кровь. Рядом с ее дрожащей, со спазматически сжимающимися пальцами рукой лежал кусок хромированного металла с надписью «ГРЕЙ». Чуть дальше — примерно четверть некоего бизнесмена в коричневом костюме.

— Помогите мне! — вновь крикнул я и повернулся к мосту, под которым в тени увидел призрак Джона Коффи, гиганта с длинными, висящими как плети руками и лысой головой. — Джон! — заорал я во весь голос. — Джон, пожалуйста, помоги мне! Пожалуйста, помоги Джейнис!

Дождь залил мне глаза. Я стряхнул воду, но Джон пропал. Я видел тени, которые я принял за Джона… но не только тени. Он там был. Может, только призрак, но был. И дождь на его лице смешивался с вечно струящимися из глаз слезами.