— Макензи? — прорычал он мое имя низким горловым голосом.

— Да, — прошептала я.

— К черту, — прорычал он и направился ко мне, продолжив говорить. — Это случилось, Кензи. Я не буду больше ждать. Тебе надоел твой муж-мудак? Ты хочешь этого? Меня?

Когда он остановился прямо передо мной, я посмотрела на него сквозь слезы и ответила:

— Да.

— Почему ты плачешь?

Мое сердце бешено колотилось; наступило время исповеди. Я покачала головой и улыбнулась.

— Потому что я забыла о нем с того дня, как впервые увидела тебя, и я уже давно хочу тебя.

— Блядь, — отрезал он. — Гребаный ад, — добавил он, прежде чем запустил руку в мои волосы, притянул к себе и прижался своими губами к моим. Я застонала, когда он второй рукой обвил мою талию, а зубами впился в мою нижнюю губу. Я задохнулась, и он языком проник в мой рот, чтобы поиграть с моим. В моем животе бурлило… все: нервы, жар, похоть, желание. Мои руки дрожали, когда я протянула их к его плечам. Я встала на цыпочки, чтобы углубить поцелуй, чем вызвала стон Грейсона.

— Ты проделаешь во мне дыру, — пробормотала я ему в губы. Он отстранился достаточно, чтобы вопросительно изогнуть бровь. Его член упирался мне в живот.

Я обхватила его и сжала. Грейсон сжал челюсти.

— Ты почти ранил меня, — сказала я ему. Он фыркнул. — Может, если я немного поглажу его, он станет мягче?

Он снова фыркнул.

— Ты сумасшедшая, если думаешь, что это поможет ему стать мягче. — Я продолжала водить кулаком вверх и вниз по его длине. Грейсон откинул голову назад и выругался. — Если ты будешь продолжать в том же духе, я долго не протяну.

Я приостановила свои действия.

— Мы не можем этого допустить. — Я улыбнулась.

Его глаза встретились с моими. Его рука в моих волосах скользнула к моей щеке.

— Ты чертовски сногсшибательна, Макензи.

Мое сердце пропустило удар.

— Спасибо.

— Ты моя, — потребовал он.

Переместив обе руки на его талию, я спросила:

— А как же работа?

— К черту работу. Наплевать на то, что все думают.

Ну, тогда ладно.

Я рассмеялась.

— Так это не на одну ночь?

Его глаза вспыхнули, вместе с расширившимися ноздрями, когда он глубоко вдохнул через них.

— Господи, нет. Мне все равно, как медленно ты хочешь это делать. Мне все равно, кто об этом знает, но, женщина, ты сводишь меня с ума. Твои маленькие нервные смешки, когда ты ерзаешь, улыбаешься, озорно смотришь в глаза. Черт, даже когда ты закатываешь на меня глаза. Это происходит, Кензи. Мы встречаемся.

Я ухмыльнулась и сказала:

— Я хотела бы получить право воздержаться от согласия, пока не узнаю, насколько ты хорош в постели. — Никогда еще я не была такой смелой. Это была новая сторона моей прежней сущности, и мне это нравилось.

Он громко рассмеялся. Успокоившись, он поцеловал меня в нос и сказал:

— Ну, тогда мне лучше постараться.

Поджав губы, я вздохнула и кивнула.

— Уж будь так добр.

Он взял мой подбородок между указательным и большим пальцем, а затем наклонил его так, что мои глаза смотрели прямо в его.

— Только ты, — начал он. — Только ты можешь заставить меня смеяться, даже когда я заведен до чертиков. Только ты можешь закатить на меня глаза, когда я ору тебе в лицо, и я нахожу это милым, а не увольняю тебя, и только ты получишь всего меня. Мы были предназначены для этого, для того, чтобы мы стали нами. Никто и ничто не помешает этому. — Мои руки вцепились в его бока, когда эти слова врезались в меня. Слезы наполнили мои глаза. Он улыбнулся. — И только ты так долго не знала о моих чувствах к тебе.

— Эй, — огрызнулась я, слегка усмехнувшись.

— А теперь скажи мне кое-что, ты принимаешь таблетки?

Мой низ живота сжался. Мой клитор пульсировал.

— Да, — прошептала я.

— Хорошо, — низко прорычал он, прежде чем прикусить мою нижнюю губу. — Я чист, и я подслушал, что ты сказала своей сестре, когда она спросила, проверялась ли ты, так что я знаю, ты тоже.

— Грейсон, — возмутилась я.

— Это меня так чертовски завело в тот день. Именно поэтому я пытался уговорить тебя пойти поплавать с семьей. Я хотел снова увидеть тебя в твоем чертовски милом купальнике.

— О Боже. — Я засмеялась. — И подумать только, в тот день у меня даже не было месячных. Я просто подшучивала над папой.

Он застонал, а затем его руки оказались на моей заднице, притянув меня к себе.

— Женщина, иногда ты жестока.

— Только для тех, о ком забочусь.

— Так же, как и обо мне? — спросил он.

— Кто сказал, что я забочусь о тебе?

— Ты не так давно это сделала.

— Точно. У меня плохая память, настолько плохая, что я забыла, почему мы еще не в постели с тобой внутри меня.