Поднявшись на третий этаж, Алексей проследовал с провожатыми до комнаты секретаря, где у дверей в кабинет Ежова дежурили ещё двое охранников.

— Товарищ генеральный комиссар госбезопасности готов вас принять, — привстав из–за стола, указал рукой на входную дверь в кабинет начальника секретарь в форме капитана НКВД.

Сопровождающие Алексея бойцы остались в приёмной, усилив караул.

Алексей вошёл в кабинет. У дальней стены комнаты, за письменным столом, сидел невысокий, щупленький, ничем неприметный мужчина средних лет. Перед столом начальника одиноко жался простой деревянный стул с дугообразной спинкой, другой мебели, кроме массивного кожаного кресла хозяина и стального сейфа в углу, в скромном временном пристанище Ежова не было. Со стены, из–за головы грозного комиссара, сурово взирал с большого портрета вождь народов, словно подтверждая полномочия главы карательного органа страны.

Ежов даже не поднял головы от разложенных перед ним бумаг, усиленно создавая вид чрезвычайно занятого начальника. Он уже получил по телефону доклад о неудавшемся покушении на строптивого парагвайского лидера. Телохранители Ронина сработали безупречно, группа контролёров НКВД так и не поняла, откуда противник стрелял. Контролёры доложили, что враги устранили снайпера бесшумным выстрелом точно в середину лба, а двух наружных агентов методично, напоказ, нашпиговывали пулями, и, судя по звуку пистолетных выстрелов, отработали одиночным огнём из автоматической «парагвайки» ППФ-1. Ещё передали, что хладнокровный Ронин, абсолютно уверенный в собственной службе безопасности, даже не обернулся в сторону пытавшихся нападать агентов.

А ведь всё было так хорошо задумано: специально выманили парагвайского атамана на встречу в неприметный квартал, и убийцу с подходящей биографией нашли. Конечно, Сталин был не в курсе всей конкретики операции, но Ежов, как верный сторожевой пёс, умел хорошо чувствовать настроение кремлёвского хозяина. Ронина следовало устранить, а выбирать методы — дело профессионалов. И вот теперь такой конфуз. Придётся задействовать запасной вариант, не столь радикальный, но тоже хорошо отработанный на партийных товарищах.

— Присаживайтесь, гражданин Ронин, — наконец оторвавшись от важных бумаг, соизволил обратить внимание на посетителя генеральный комиссар госбезопасности.

— Что–то стульчик ваш больно хрупкий, не ровен час, развалиться под моим весом, — подойдя ближе, опёрся рукой о жалобно заскрипевшую деревянную рухлядь рослый парагвайский бородач.

— Граждане потяжелее вас здесь сидели, и ничего — выдерживал, — иносказательно намекая на высокий статус прежних посетителей, краем губ усмехнулся всесильный комиссар.

— Такие тяжеловесы к вам, милейший, ещё не захаживали, — улыбнулся парагвайский великан и, положив широкие ладони на дужку спинки стула, перенёс массу тела вперёд.

Деревянная конструкция с громким треском разлетелась на отдельные части.

— Негожая рухлядь, жучки–короеды всё нутро подточили — пришла пора заменять, — небрежно отодвигая ногой обломки раздавленного стула в сторону, презрительно фыркнул испытатель прочности мебели. — Может, в вашей конторе есть покрепче конструкции?

Комиссар подтянул отпавшую челюсть и, пытаясь унять предательскую дрожь в руках, поднял телефонную трубку.

— Капитан, прикажите двум бойцам охраны занести ваше кресло ко мне в кабинет, — хриплым голосом отдал команду сконфуженный Ежов, до которого наконец–то дошла вся опасность встречи с парагвайским монстром. Ронин был способен одной рукой оторвать голову у комиссара.

Когда охранники занесли массивное старое кресло и установили напротив стола начальника, то хозяин их не отпустил, приказав встать на караул у выхода из кабинета.

— Ну, вот уже другое дело, — не обращая внимания на косые взгляды стражников, довольно уселся в кресло наглый гость. — Вам, товарищ Ежов, передали просьбу о встречи с моим старым товарищем?

— Я охотно устрою вам, гражданин Ронин, очную ставку с обвиняемым в государственной измене вашим старым революционным товарищем, — зло оскалившись, пообещал комиссар и величаво положил ладонь на толстую канцелярскую папку. — Но прежде, хочу указать и на вашу вину перед страной победившего пролетариата.

— Да у чекистов, я гляжу, пухлое дело на меня состряпано, — насмешливо глянув на внушительный том подшитых бумаг, отметил Ронин. — Занимательно будет послушать, но только, если долгое чтиво не отсрочит запланированную встречу.

— Я уже отдал распоряжение, доставить сюда заключённого, — успокоил наглого торопыгу Ежов. В присутствии двух плечистых вооружённых охранников он почувствовал себя уверенней. — А пока я выскажу обвинения, выдвигаемые лично против вас. Ещё в годы империалистической войны вы вместе с товарищами Артёмовым и Карпиным были завербованы японской контрразведкой, и в канун русской революции отправлены через Китай обратно к нам в страну. Здесь вы, господин Ронин, вступили в анархистскую банду батьки Махно и сражались против Советской власти. Перед окончательным разгромом анархистов, вы переметнулись в стан белогвардейцев и организовали эмиграцию белоказаков в Парагвай. Попутно продолжая антисоветскую деятельность, вы вступили в преступный сговор с «врагом народа» Троцким и заключили крайне невыгодный договор на поставку продовольствия по завышенным ценам. А ещё, шантажом советского правительства добились для десятков тысяч белогвардейских офицеров и анархистов освобождения от законной кары и вывезли их в Парагвай. В тридцатые годы вы продолжили в нашей стране спекуляцию продовольствием и финансовые аферы, а также наладили канал эмиграции в Парагвай «врагов народа» и шпионов.