— Николай Иванович, я просил доложить подробности провала операции, а не зачитывать многостраничный шпионский роман, — раздражённо махнув трубкой, оборвал бюрократическое изложение версии следствия Сталин. — Давай своими словами, и только интересные факты.

— Любопытен необычный способ убийства снайпера, — захлопнув папку, поведал странности дела комиссар. — Судя по невысокой скорости пули и направлению её полёта, стреляли из пневматического ружья со стороны автомобиля Ронина, подъехавшего к парадному входу. Очевидно, стрелок работал через лючок в крыше салона, потому и звук выстрела из тихой воздушки был приглушённым. Но особенно удивляет выпущенная пуля: она пистолетная и главное — позолоченная.

— Ронин известный пижон, — пожал плечами Сталин и выказал осведомлённость в обстоятельствах неудачного покушения: — Остальных «террористов» его люди тоже золотыми пулями нашпиговали?

— Нет, тут дело ещё запутаннее, — поёжился виновник провала операции. — Агенты схватились друг с другом, и, упав на тротуар, стреляли в упор из своих браунингов, пока не опустошили магазины.

— Выходит, один из агентов переметнулся на сторону парагвайцев, — сделал логичное заключение Сталин.

— Да нет, Иосиф Виссарионович, это были надёжные люди, — сразу поспешил оправдаться комиссар. — Особенно удивляет, что половина попаданий были смертельными. Такое впечатление, будто мертвецы превратились в управляемых зомби, и методично потрошили друг дружку выстрелами.

— Тоже всё свалишь на гипноз, — прищурив глаз, не поверил басням Сталин. — А остальных семерых бойцов, как Ронин ухитрился свалить?

— Я сам видел, как четверых в моём кабинете Ронин вырубил ударами джиу–джитсу по болевым точкам, а вот, что случилось с людьми в приёмной — неясно. Специалисты говорят: у них контузия, как после рядом произведённого сильного взрыва, однако следов воздушной волны в помещении не обнаружено.

— Тебя тоже контузило невидимым взрывом? — недоверчиво усмехнулся Сталин.

— Нет, меня и сержанта, дежурившего в холле, оглушил гипнотический удар, — болезненно поморщившись, осторожно тронул бинт в районе виска Ежов, а затем, вынув из папки листок бумаги, неуверенно протянул хозяину: — Тут вот ещё один документик к делу приложен.

— Справка из дурдома, — съязвил недовольный вождь.

— Вам будет интересно ознакомиться, — шагнул ближе к столу комиссар и положил листок перед Сталиным. — Написано лично Рониным на бланке пропуска.

Сталин всунул трубку в зубы и, двумя пальчиками брезгливо взяв за уголок серый типографский бланк, поднёс куцый листок к глазам. Ровные чернильные строки текста оказались адресованы лично хозяину Кремля: «И. В. Сталину. Прошу соблюдать исполнение условий договоров с парагвайской республикой и не препятствовать самостоятельному выходу наших людей с территории Советского Союза. В час грядущих тяжёлых испытаний они придут на помощь исторической родине. Ваш верный союзник А. М. Ронин». В нижнем углу записки красовалась размашистая подпись.

Сталин с задумчивым видом отложил листок в сторону, минуту помолчал, попыхивая трубкой, а затем махнул ладонью:

— Пусть уходят, не будем мешать эвакуации парагвайцев из страны.

В принципе, коммунистическая власть именно этого и желала добиться, покушение на войскового атамана должно было запустить процесс выдавливания нежелательных персон с подконтрольной комиссарам территории. И хорошо, что Ронин, тонко прочувствовав политический момент, сам решил свернуть пропагандистскую деятельность.

Все многочисленные торгпредства спешно вывели персонал в Парагвай. Осталось лишь посольство в Москве. Однако весь потаённый смысл, зашифрованный в коротком послании Ронина, стал окончательно ясен только через месяц.

В этот раз о чрезвычайных событиях докладывал Сталину уже новый генеральный комиссар госбезопасности, Берия:

— После сбора и анализа всех данных установлено, что в течение прошедшей недели в северных, сибирских и дальневосточных районах отбывания наказания граждан СССР осуществлён массовый вывоз осуждённых. Из лагерей расположенных вблизи морского побережья в районах: Мурманска, Архангельска, Магадана и Сахалина — заключённые вывозились на судах парагвайской республики. А из сибирских лагерей формировали в партии, а затем пешим строем или автомобильным транспортом доставляли к речным причалам на реках и отправили на буксируемых баржах вниз по течению, в районы Крайнего Севера.

— Лаврентий, в устьях северных рек, за полярным кругом, вода в это время уже скована льдом, — со знанием дела заметил, бывавший в Сибири, ссыльный революционер. — Баржи застрянут на середине пути, если вообще смогут в эту пору далеко спуститься по руслу рек.

— А их парагвайцы и не собирались доводить прямо до северных морей, — поправив пальцем дужку пенсне на носу, разъяснил коварный план врага Берия. — Им главное было оторваться от возможной погони. Авиаразведка обнаружила брошенные баржи на кромке образования речного льда.

— Беглецы что, пешим ходом дальше следуют? — осознавая всю абсурдность зимнего похода, удивился Сталин.

— Нет, парагвайские лесозаготовительные и торговые компании заранее подготовили автомобильный транспорт: электромобили, трактора, аэросани и множество крытых повозок на лыжах для санных автопоездов. По пути следования на берегах оставались ещё с окончания навигации вмороженные в лёд баржи с продовольствием и топливом. В конечных пунктах, в устьях рек, для беглецов тоже запасено всё необходимое, чтобы без проблем прожить до начала летней морской навигации.