— И всё же, противник вдвое превосходит нас числом, — тяжело вздохнув, в сомнении погладил подбородок президент Айяла. — Надо бы объявлять мобилизацию.

— В договоре долголетней аренды Гран–Чако оговорён пункт о защите его территории казаками, — искоса глянув на сеньора Ронина, напомнил бывший президент Перейра.

— Вот, наконец–то, и пришло время выполнять оговорённое, — зловеще улыбнулся казачий атаман и потёр ладони, словно радуясь выпавшему случаю проявить удаль молодецкую.

— Вы так уверены в скорой победе? — недовольно поморщился генерал Эстигаррибия. — Будто бы с дворовой шпаной в лёгкую войнушку играть собрались.

— В сущности, так оно и есть, — продолжая улыбаться, пожал плечами наглец. — Каждый наш боец стоит десятерых вражьих, а то и того круче.

— Засиделись мои казачки без настоящего дела, — поддержал лихого атамана генерал–лейтенант Унгерн. — Японские войска уж Маньчжурию под себя подмяли, а моя Азиатская дивизия никак отбыть в Китай не может из–за немчуры боливийской. Пора покончить с домашними делами и идти миру на выручку.

Айяла так понял, что генералу–авантюристу наскучила опека благочестивого парагвайского пастыря, возжелалось вновь самоуправствовать на охваченных пожарищем землях. Почувствовать вольный ветер свободы. В благородные душевные порывы интернационалистов политикан сам давно уж не верил, а вот влечение к неограниченной власти было ему очень даже понятно. Ну и, конечно же, ясно, что генерал Унгерн — адепт войны. Такие атаманы–фанатики только в смертельном бою чувствуют вкус к жизни.

— Сперва Парагвай, — сжав зубы, зло процедил президент, недовольный казацкой похвальбой. — Я так понимаю, что мобилизацию объявлять нет необходимости.

— Военную не надо, а вот политическую — в самый раз, — хитро прищурившись, предложил Алексей. — В трудный для страны час, все граждане Парагвая должны забыть распри и единой дружиной встать на защиту родины. Рабочие, крестьяне и служащие могут, по решению трудовых коллективов, отработать дополнительное время без оплаты. Собранные денежные средства и продукцию народ отдаст на нужды вынужденных беженцев из северо–западных районов Гран–Чако. Думаю, и бизнесмены не останутся в стороне от народной инициативы.

— Кому же на фронт самому отправляться охота? — хмыкнув, кивнул парламентарий Перейра. — Уж лучше деньгами, товаром и трудом откупиться от воинской повинности.

— Эх, не верите вы, бюрократы, в духовную силу народных масс, — укорил главный парагвайский революционер–анархист, батька Махно. — Вся братва западного Гран–Чако готова добровольно вступить в казачью армию. Вместе с отрядами красноармейцев и казаками из северного приграничья, выйдет сила в пятьдесят тысяч штыков.

— Народная инициатива — это хорошо, — кивком одобрил вождя анархистов Алексей. — Однако эта война — битва профессионалов. Ополченцы будут двигаться во втором эшелоне войск. Ваша задача, Нестор Иванович, споро эвакуировать жителей посёлков, их скарб и домашнюю живность. Разрушать инфраструктуру не надо, а всё ценное оборудование нужно вывезти в тыловые районы. Казачьи общины временно приютят беженцев. Городские общины должны выделить автотранспорт для эвакуации. Деньги на приобретение провианта и фуража, я надеюсь, выдаст республиканское казначейство.

— С последующим возвратом из средств, пожертвованных бизнесменами и трудовыми коллективами, — подняв палец, указал источник компенсации неплановых затрат Перейра.

Президент Айяла одобрительно закивал.

— Ещё ополченцам батьки Махно поручается возведение полевых укреплений за порядками притворно отступающих казачьих войск, — поставил боевую задачу Алексей. — Транспорт и строительную технику возьмём из Асунсьона, древесину сплавим водными путями из Консепсьона. Хорошего строевого леса для укрепления временных блиндажей нам не надо, а всякой некондиции в восточных землях Парагвая, на окраине джунглей, завались. Моторных лодок и катеров у казаков достаточно. Плоты перегоним по малым рекам вглубь Гран–Чако, дальше грузовики выручат. В зиму сельхозработы замирают, а к весне мы супостатов уж расколотим.

— Эк у вас всё лихо подготовлено, будто сами войну заказывали, — недовольно засопел президент.

— Ага, десять лет дожидались, — самодовольно усмехнулся войсковой атаман. — Что–то вроде плановых учений перед Второй мировой войной.

— Думаете, будет? — испуганно покосился на казацкого пророка президент.

— Так японцы уже начали мир делить, — выдал свершившийся факт лихой генерал Унгерн, которому до одури наскучило сидеть без дела в парагвайской пустоши. — Захват китайской Маньчжурии — прозвучал лишь первым залпом. Чакская война — второй залп. Орудия расчехлены, бойня грядёт всемирная.

— При любом раскладе, Боливия всё равно напала бы на малолюдный Парагвай, — смирившись с неизбежным, опустил голову президент Айяла. — Не из–за нефти, так из–за водного пути к океану.

— Вовремя мы казаков в Гран–Чако заселили, — подкрутив пальцами кончики усов, похвалился прозорливый Перейра. — Теперь расклад совсем другой вышел. И это ничего, что казаков меньше, чем боливийцев — русские воевать умеют.

Айяла недовольно засопел, он был не в восторге от деятельности предыдущего президента, считая преступной ошибкой сдачу пустующих земель в аренду казакам. Русских эмигрантов теперь в стране втрое больше, чем коренных парагвайцев. А у избранного президента политической власти много меньше, чем у русского магната, уж о перевесе военной силы и говорить нечего. Анархистская республика на самом деле сильно походила на монархическую диктатуру, только даже у английского короля было куда меньше государственной, финансовой и духовной власти, в сравнении с всемогущим народным пастырем Рониным.